Книги по тегу «эротические сцены»: ""

На крыльце стоял он. Валериан Чернов. Двадцать девять лет. Высокий, худощавый, одетый в строгий чёрный костюм. Его волосы были тёмными, почти цвета воронова крыла, и падали на лоб лёгкой волной. Кожа — неестественно бледной, словно он никогда не выходил на солнце. Но больше всего поражали глаза. Они были серыми, но не обычными серыми. В них переливались оттенки стали, пепла, тумана, и в их глубине таилось что-то древнее, что-то, что не должно было смотреть на мир глазами молодого аристократа.
— Вероника, — произнёс он, и его голос был низким, бархатистым, с лёгкой хрипотцой. — Ты пришла.
— Я пришла, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Он подошёл ближе, и от него повеяло холодом — не тем холодом, что бывает у замёрзшего человека, а тем, что исходит от камня в глубоком погребе. Он взял её руку в свою, и его пальцы были ледяными, но сухими. Он не пожал её руку — он словно изучил её, провёл большим пальцем по внутренней стороне её ладони, и от этого прикосновения...

Он был высок и широк в плечах, одет в строгий чёрный костюм, который идеально подчёркивал его мощную, хищную фигуру. Его волосы были тёмными, почти чёрными, слегка тронутыми влагой от дождя. Но больше всего её потрясли его глаза.
Они были серыми, цвета грозового не перед грозой, холодными, пронзительными и абсолютно лишёнными того подобия тепла, которое она ожидала увидеть в глазах жениха. В них не было ни радости, ни триумфа. В них была лишь бездна, спокойная и пугающая, в которую она сейчас падала.
Рядом с Дамианом, чуть поодаль, стоял Виктор — тридцатилетний советник клана Вольных, его правая рука. Виктор смотрел на Элину с вежливым, но отстранённым любопытством, словно оценивал редкий экспонат.
Жреца не было. Древние договоры не требовали благословения небес. Они требовали лишь свидетельств и крови.
— Элина Морозова, — голос Дамиана был низким, бархатистым, но в нём слышалась властная хрипотца, от которой у Элины по спине пробежала лёгкая дрожь. — Ты пришла исполнить клятву!

Она думала, что это просто экстремальный аттракцион. Безумное шоу, где нужно лишь довериться правилам и закрыть глаза, пока спецэффекты создают иллюзию опасности. Как же жестоко она ошиблась. Оказавшись в спальне императора, она попала в ловушку, из которой нет выхода. Ямато-но Ороти не знает жалости. Его чешуя отливает золотом, рога выдают хищную природу, а властный взгляд лишает воли. Они испытывали и удивляли друг друга, ведя опасную игру на грани фола. Но древний змей победил, подчинив её себе и сделав то, чего она даже в самых смелых фантазиях не могла представить. Побег домой казался спасением, но пророчество дракона на пике страсти уже вступило в силу. Наедине со своими мыслями ей придется дорого заплатить за сладкие воспоминания о монстре. Ведь стоит лишь раз поддаться искушению и вспомнить его тепло — и её собственное тело изменится навсегда...

Корделия Ашфорт — художница, чьи портреты стоят целых состояний, роковая красавица и вампир. Она создала себе идеальный мир: выставки, влиятельные клиенты, холодная маска, за которой она прячет голод и одиночество.
Но триумф превращается в публичное унижение. Трое агентов С.К.С. обвиняют ее в убийствах. Все улики указывают на нее. Единственная проблема: она не помнит, убивала ли.
Чтобы доказать свою невиновность, Корделия соглашается на домашний арест. Но голод с каждым днём становится всё сильнее, а время работает против нее. Трое мужчин, которые должны доказать ее виновность, начинают видеть не монстра, а женщину, готовую умереть ради своих принципов.
Один хочет её спасти. Второй — обладать. Третий — уничтожить.
Но настоящий убийца всё ещё на свободе и он не остановится.

Но у всякого безумия есть предел прочности.
Конец года. Снега намело так высоко, что дом оказался полностью отрезан от внешнего мира. Марк уехал в город на два дня по делам — впервые за последние три месяца.
Ева осталась одна.
Первые часы она чувствовала эйфорию от тишины. Она ходила по пустым комнатам, пила вино, смотрела на огонь в камине. Но к вечеру тишина начала давить. Она стала звенеть в ушах. Ева поняла с ужасающей ясностью: она не умеет быть одна. Её мозг, отвыкший от самостоятельной работы, от принятия решений, начал паниковать.
Она нашла в его кабинете старый блокнот. Открыла его. Там были чертежи. Но не домов. Это были чертежи её.
Марк рисовал её. Её профиль, её руки, изгиб её спины. Но вокруг этих рисунков он пририсовывал шестерёнки, пружины, механизмы. Он буквально проектировал её как механизм, который должен идеально вписаться в его жизнь. На одной из страниц была надпись, сделанная его острым, чётким почерком: "Сломать её волю. Переплавить. Сделать своей."

Три дня Дарья не спала. Читала контракт. Перечитывала. Показывала юристу — знакомому, который взял за консультацию последнюю тысячу. Юрист сказал:
— Стандартный эксклюзивный договор. Жёсткий, но законный. Подписываешь — два года работаешь только на него. Откажешься раньше — неустойка в тройном размере.
— А подводные камни?
— Пункт семь. «Личное присутствие на всех объектах заказчика в любое время суток». Это значит, что он может позвонить в три ночи и сказать: «Приезжайте». И вы обязаны.
Дарья сжала губы. Личное присутствие. В любое время. Она будет привязана. Как на цепи.
На третий день она позвонила по номеру на визитке.
— Я согласна.
— Завтра. Десять утра. Мой офис. Тридцать второй этаж.
Он не сказал «спасибо». Не сказал «отлично». Просто констатировал. Как факт. Как сделку, которая была предрешена с самого начала.
Утром Дарья стояла в его кабинете. Огромный. Стеклянный. Вид на Москву с высоты птичьего полёта. Глеб сидел за столом.

Пентхаус Вронского занимал два последних этажа башни «Москва-Сити». Ева вышла из лифта в просторный холл с панорамными окнами, за которыми город лежал как на ладони, усыпанный миллионами огней.
Максим ждал её в гостиной. Он сменил костюм на чёрные брюки и тёмную кашемировую водолазку. В руке он держал бокал с виски.
— Наливать? — спросил он, кивая на графин.
— Нет. Я на работе, — Ева плотно сжала губы. Она чувствовала себя здесь чужой, уязвимой.
— Как хотите. — Он подошёл к массивному дубовому столу и бросил на него тонкую папку. — Вот условия нашего сотрудничества.
Ева открыла папку. Внутри лежал проект договора. Нераспространение информации, совместная работа, полный доступ к закрытым базам данных.
— Артур Кравцов, — произнёс Максим, наблюдая за её лицом. — Ему двадцать девять лет. Золотой мальчик. Сын основателя «Альфа-Капитала». Именно он три года назад вывел активы через «Блэквуд», подставив вашего отца, чтобы скрыть свои убытки от совета директоров.

На третьем месяце Кира решила сбежать.
Не потому что стало невыносимо. А потому что стало страшно. Страшно, что она привыкает. Что утренние завтраки с Артёмом, его низкий голос, его пальцы на её руке — становятся нормой. Что она начинает ждать его шагов в коридоре. Что засыпает, думая о нём.
Это не входило в план. Два года. Выжить. Уйти. Не привязываться.
Кира достала сумку. Паспорт. Деньги. Написала записку: «Спасибо за всё. Прости». Положила на кухонный стол. В три часа ночи вышла из дома.
Она дошла до калитки. Положила руку на замок. И замерла.
За калиткой стоял Артём. В пальто, без шапки. В ночном воздухе. Как будто ждал.
— Куда? — спросил он. Спокойно. Без злости.
Кира сжала лямку сумки.
— Ухожу.
— Я знаю. Видел записку.
— Тогда не останавливай.
Он молчал. Смотрел на неё. В лунном свете его лицо было бледным, серьёзным.
— Я не буду останавливать, — сказал он. — Ты свободна. Всегда была. Но...
— Но что?
— Но если ты уйдёшь сейчас, мой отец уничтожит твою семью. Дом. М

За три дня до конца переговоров Вероника узнала правду.
Её шеф вызвал её в кабинет. Закрыл дверь. Сел. Посмотрел.
— Ника. Марк Соколовский предлагал мне сделку. Месяц назад.
Вероника замерла.
— Какую сделку?
— Он просил уступить в трёх пунктах. Взамен обещал, что его клиент не будет поглощать наш филиал в Казани. Я согласился.
— Когда?
— За неделю до начала переговоров.
Вероника чувствовала, как кровь отливает от лица. За неделю до начала. Значит, Марк знал. Знал, что она будет представлять «Аврору». Знал, что они будут сидеть напротив друг друга. Знал всё. И целовал её. Говорил «люблю». Лежал с ней в одной постели.
— Это была стратегия, — сказал шеф. — Он использовал тебя, чтобы я уступил. Ты была его оружием, Ника.
Вероника вышла из кабинета. Не помнила как. Шла по коридору. Стены плыли. В груди было пусто. Холодно. Как будто кто-то вынул сердце и вернул обратно ледяным.
Оружие. Она была его оружием. Всё — поцелуи, ночи, слова — всё было стратегией. Ударом. Она думала, что

У них совпали омуты и черти. Она — бывшая топ-модель в Лондоне. Он — сын олигарха из Петербурга.
Их встреча происходит не в престижном ресторане и не на светском мероприятии. Они знакомятся на собрании анонимных созависимых. Сообществе тех, чей общей целью является выздоровление от болезненной зависимости от любви.

— Ты серьезно предлагаешь мне открытые отношения?
— Абсолютно. — Он лениво повел плечом, не отводя взгляда. — Серьёзные тебе не нужны. А так — ты получишь свою свободу, а я — способ утолить этот чёртов голод. — Его ладонь легла на мою талию, сжала до лёгкой боли. — Мы же оба больные, забыла? Так почему бы не насладиться этой болезнью вместе?