Книги в жанре «Романтическая эротика. СЛР» по тегу «ochen-otkrovenno-i-goryacho»

…Я продала себя дьяволу, чтобы спасти жизнь брата .
— Слушай меня внимательно, девочка, — прошипел он мне на ухо, наклоняясь так близко, что его борода щекотала мою щёку. — У меня есть к тебе предложение. Один месяц, тридцать дней ты живёшь у меня, спишь в моей постели, делаешь всё, что я прикажу. Абсолютно всё. И если за это время ты меня не разочаруешь — я прощу долг твоему брату.

— Ты невыносима, Маша!
— Зато веселая. Не всем же быть ледяными истуканами, как вы, Олег Дмитриевич.
— Я предупреждал: один косяк — и вылетишь.
— Я попробую.

Я — дочь миллионера, папина принцесса выброшенная на «вольные хлеба».
Он — холодный, властный и привыкший все контролировать.
Но только не меня.
Мы ругаемся, спорим до хрипоты. А потом он прижимает меня к стене и целует так, что рушатся все границы.

В этой игре на выживание есть только один вопрос: кто первый сдастся — я или он?

#ДЕРЗКАЯ ГЕРОИНЯ И СЕРЬЕЗНЫЙ ГЕРОЙ
#НЕИЗМЕНА
#НЕРАЗВОД

Я очнулась в чужой постели, в доме, который пах сандалом и дорогим табаком. Горы за окном стояли стеной, дверь была заперта, а внизу ходили люди с автоматами. Он вошёл без стука — крупный, с тяжёлым взглядом и шрамом через скулу. Назвал моё имя, как приговор.
— Кира Ростова. Твой отец работал на меня. А потом украл то, что принадлежит мне, и исчез.
— Мой отец не вор.
— Все воры. Вопрос только в цене. Пока он не вернёт долг, ты — моя «гостья».
— То есть — заложница.
Он улыбнулся — медленно, как нож, который достают не для того, чтобы резать, а чтобы показать. Забрав мой телефон, он оставил одну фразу, от которой у меня похолодело между лопаток:
— Если будешь вести себя как подобает, тебя никто не тронет. Если нет — узнаешь, что бывает с непослушными.

Меня похитил глава кавказской мафии. И нет, я не стала послушной. Вместо этого я и правда узнала, как именно умеет наказывать этот жёсткий, властный мужчина…

— Какая ты слабая, ни на что не способная, бесполезная.
Через каждое слово мужчина вставлял какие-то заклинания не на русском, но нетрудно было догадаться, что это мат.
— Отпустите меня тогда, — просипела я.
— Ну уж нет, для одного дела ты сгодишься точно, — Мужчина отпустил мою руку и резко толкнул обратно на кровать.
— Для к-какого? — пропищала, заикаясь.
Хотя по ощупывающему моё тело взгляду кавказца уже поняла, что этот мужлан имеет в виду.
— Не притворяйся тупой! — прорычал он, вновь склоняясь надо мной, — хотя, даже если оно так, не страшно. Для постельных утех много ума не надо.

***
Я слышала, что на Кавказе до сих пор воруют невест. Но никогда не думала, что это коснётся меня…

— И правда, невинная, — произносит мой муж абсолютно скучающим тоном, отстраняясь. — Я думал, цену себе набиваешь.

— Марат... Что ты такое говоришь?

— Ты никогда не станешь любимой, Ангелина. Запомни это сразу, — чеканит он, смерив меня равнодушным взглядом. — Ты — просто условие моего отца для получения контрольного пакета акций. Я должен был жениться на обычной, бедной девушке. Ты подвернулась очень удачно. Трать деньги, покупай шмотки, но не лезь ко мне со своей любовью.

В нашу первую брачную ночь моя сказка обернулась кошмаром. Мужчина, которому я подарила свое сердце, использовал меня ради наследства, уверенный, что я покорно смирюсь с ролью «удобной, пугливой и бесправной» жены в золотой клетке.

— Так, это не моя кровать, - шепчу я.
— Доброе утро, жена, — слышу хриплый голос сзади и чувствую поцелуй в шею.
— Не твоя, а моя жена, — лениво тянется второй мужчина прямо.
Я резко поднимаюсь, в шоке смотрю на двух мужчин в моей постели. Или не моей…
— Кто вы? Почему вы оба голые?!
— Ты тоже, малышка. И, поверь, вчера тебе это очень нравилось.

Я проснулась между двух мужчин. А самое главное - на моем пальце кольцо, а на тумбочке свидетельство о браке.
Теперь в голове только одно: кто из этих двоих мой муж?

Что делать, если твоя жизнь — это сплошной хаос, а единственное, что в ней стабильно — это двое лучших друзей?

Один — перфекционист, который вечно отчитывает, второй — бунтарь с обаянием дьявола, а сама Яна — «ходячая неприятность».

Но в ночь ее двадцать первого дня рождения игра в «дружбу» закончилась. Один поцелуй — и все изменилось навсегда. Теперь ей предстоит сделать выбор, который разделит их троих. Или… не разделит?


Сзади меня поддерживал Игнат, вцепившись в мои бедра, а спереди — Марк. Если бы не они, я бы уже давно свалилась на пол.
— С днем рождения, Яна, — прошептал Марк, губами касаясь мочки уха. — Это наш тебе подарок.

— Доктор…
Звучит как мольба. Или как признание.
— Хасан, — поправляет он тихо, и его голос теперь грубый, лишённый всяких бархатных интонаций. — Здесь, в этой темноте, я не твой доктор.
Его рука отпускает моё запястье. Прощай, последняя точка опоры. Пальцы поднимаются к моему лицу. Они проводят по моей щеке — прикосновение обжигающее, почти невесомое. Задевают мочку уха, и я вздрагиваю всем телом. Затем впиваются в мои волосы, в тугой, аккуратный пучок, который я собирала сегодня утром с такой тщательностью.

Хасан разрушает его.
Шелковистые пряди падают на плечи, на шею. Он запускает пальцы глубже, сжимает, и лёгкая боль смешивается с немыслимым наслаждением.
И наклоняется.
Его дыхание, горячее, прерывистое, смешивается с моим. Я чувствую его губы так близко, что между нами остаётся лишь слой влажного воздуха.
Первый поцелуй — это захват.
Его губы, властные, опытные, точно знающие, что делают, прижимаются к моим, заставляя их раскрыться. Я не умею целоваться вот так...

— Ч-что вы задумали, Волгин? — шепчу я, ибо мой нормальный голос забился глубоко в горло, когда я вижу эту надвигающуюся лавину в человеческом облике.
— А ты как думаешь, преподша? — ухмыляется мой студент, продолжая наступать.
Я натыкаюсь бёдрами на угол стола.
Всё. Конец. Бежать некуда.
Сердце совершает акробатические кульбиты в грудной клетке.
— Я знаю, почему тебя вышвырнули с прошлой работы, — тихим грудным баритоном говорит он, прилипая взглядом к моим губам. — Знаю, что дело замяли. Но мне ничего не стоит поднять эту историю и выдать её ректору со всеми грязными подробностями…
— Замяли, потому что я была невиновна, — цежу я сквозь зубы, борясь со срывающимся дыханием.
Волгин наклоняется к моему уху и касается его губами, заставляя меня крупно вздрогнуть.
— Похрен, если честно. Плакать будешь перед начальством. Но если хочешь этого избежать… — Он ловит мой подбородок и задирает лицо к своему. — Ты будешь слушаться…

— Чей, говоришь, он сын? — переспрашивает Жанна, будто не расслышав с первого раз.
— Юсупова.
— Того самого, чья жена наблюдается в нашей клинике?
Я киваю, только сейчас понимая весь ужас случившегося.
— Ты хоть представляешь, что будет, когда он узнает, что у него уже есть четырехлетний сын? Наследник, которого они так долго не могут зачать, — подруга подпитывает мои опасения.
— Он не узнает о ребенке, Жанна! — уверенно говорю я. — Сегодня он видел меня и не узнал. Я уже написала заявление на увольнение, отработаю две недели, заберу Кирилла и уеду.
— А если встретитесь снова? И он узнает тебя.
— И что? Мы одну ночь провели вместе. Думаешь, он у каждой спрашивает, не родила ли она от него сына? Он не узнает о ребенке, никогда! — уверенно произношу я.