Книги по тегу «сложные отношения»: ""
— А почему ты развелся?
Вопрос звучит, как выстрел. В горле пересыхает. Эта тема для меня табу. Как объяснить ей, этой юной красавице, к которой меня так манит, что моя жена променяла меня на лучшего друга? Признаться в этом унизительно, словно выставить напоказ свою слабость и уязвимость.
Ищу в голове хоть сколько-нибудь правдоподобную ложь.
— Не сошлись характерами, — выдаю я, стараясь придать голосу непринужденность.
Получается фальшиво.
— Не сошлись характерами, — повторяет она, словно пробуя фразу на вкус. — Это как-то… банально, Бельский.
Банально? Да, черт возьми, банально! Но что я должен был сказать? «Знаешь, моя жена предпочла объятия моего лучшего друга моим»?
Вопрос звучит, как выстрел. В горле пересыхает. Эта тема для меня табу. Как объяснить ей, этой юной красавице, к которой меня так манит, что моя жена променяла меня на лучшего друга? Признаться в этом унизительно, словно выставить напоказ свою слабость и уязвимость.
Ищу в голове хоть сколько-нибудь правдоподобную ложь.
— Не сошлись характерами, — выдаю я, стараясь придать голосу непринужденность.
Получается фальшиво.
— Не сошлись характерами, — повторяет она, словно пробуя фразу на вкус. — Это как-то… банально, Бельский.
Банально? Да, черт возьми, банально! Но что я должен был сказать? «Знаешь, моя жена предпочла объятия моего лучшего друга моим»?
Я никогда не думала, что услышу это от него. От мужа, с которым мы женаты 20 лет. Никогда.
— Давай без истерик, Аня. Всё. Мне это надоело. Я ухожу.
Словно выстрел в упор. У меня перехватывает дыхание.
— Куда? — мой голос звучит хрипло, почти неузнаваемо.
Он усмехается. Горько. Презрительно. Так, словно я — надоевшая обуза, лишний груз.
— К другой. Она моложе. Она интереснее. С ней я чувствую себя… — он делает паузу, отводит взгляд, будто даёт мне время самой дорисовать картину, — живым.
Живым. А со мной? Со мной ты что, умер?
— Давай без истерик, Аня. Всё. Мне это надоело. Я ухожу.
Словно выстрел в упор. У меня перехватывает дыхание.
— Куда? — мой голос звучит хрипло, почти неузнаваемо.
Он усмехается. Горько. Презрительно. Так, словно я — надоевшая обуза, лишний груз.
— К другой. Она моложе. Она интереснее. С ней я чувствую себя… — он делает паузу, отводит взгляд, будто даёт мне время самой дорисовать картину, — живым.
Живым. А со мной? Со мной ты что, умер?
– Красивой жизни захотела за чужой счет? – произносит мужчина холодным, стальным тоном, от которого к затылку поднимаются мурашки.
Качаю головой и инстинктивно пячусь.
– Думаешь, ты первая, кто решил от меня залететь в тайне? Только ты ошиблась, девочка. Зря старалась.
– Я ничего не делала. Это ошибка клиники. Это они перепутали материал и ввели мне ваше семя…
– Сказки эти будешь рассказывать кому-нибудь другому. Но за свою глупую попытку меня надурить ты поплатишься.
Он произносит это, и страх окутывает все тело дрожью. Почему-то точно знаю, что мужчина не шутит. Он выглядит сурово и явно не похож на того, кто способен смягчить свое решение. Вот только я и правда ни в чем не виновата.
– Вы же не хотите, чтобы я сделала аборт? – спрашиваю дрожащим голосом.
– Нет, – хищно скалится он. – Ребенка ты родишь. А потом отдашь его мне и сама свалишь так далеко, чтобы я тебя больше не видел.
Качаю головой и инстинктивно пячусь.
– Думаешь, ты первая, кто решил от меня залететь в тайне? Только ты ошиблась, девочка. Зря старалась.
– Я ничего не делала. Это ошибка клиники. Это они перепутали материал и ввели мне ваше семя…
– Сказки эти будешь рассказывать кому-нибудь другому. Но за свою глупую попытку меня надурить ты поплатишься.
Он произносит это, и страх окутывает все тело дрожью. Почему-то точно знаю, что мужчина не шутит. Он выглядит сурово и явно не похож на того, кто способен смягчить свое решение. Вот только я и правда ни в чем не виновата.
– Вы же не хотите, чтобы я сделала аборт? – спрашиваю дрожащим голосом.
– Нет, – хищно скалится он. – Ребенка ты родишь. А потом отдашь его мне и сама свалишь так далеко, чтобы я тебя больше не видел.
- Я ухожу, Ярослав, - говорю я, направляясь к двери.
Муж зло хватает за руки.
- Ты можешь объяснить мне, что, черт возьми, происходит? - зло рявкает он.
В его взгляде было нечто темное и опасное.
- Ничего особенного, - отвечаю и делая шаг назад. - Просто, я ухожу. Дети наши выросли. Свой материнский долг перед государством и богом я исполнила.
Сегодня мы выдали замуж нашу младшую и последнюю дочь.
- Ты что, пьяна? - опасливо понижает голос мой муж.
- Нет. За всю свадьбу я выпила лишь пару бокалов вина, - спокойно отвечаю я.
- Ничего не понимаю, - муж переходит на рычание. - Чемодан зачем?
- А ты разве не услышал? Я ухожу от тебя, - повторяю ровным голосом и понимаю, что мое спокойствие заводит его еще больше.
- С какой это стати? - муж берет за ручку мой чемодан и отбрасывает его в сторону. - У тебя что, кто-то есть? - вскидывает на меня тяжелый взгляд. - Если да, то пусть он молится! - цедит сквозь стиснутые зубы...
Муж зло хватает за руки.
- Ты можешь объяснить мне, что, черт возьми, происходит? - зло рявкает он.
В его взгляде было нечто темное и опасное.
- Ничего особенного, - отвечаю и делая шаг назад. - Просто, я ухожу. Дети наши выросли. Свой материнский долг перед государством и богом я исполнила.
Сегодня мы выдали замуж нашу младшую и последнюю дочь.
- Ты что, пьяна? - опасливо понижает голос мой муж.
- Нет. За всю свадьбу я выпила лишь пару бокалов вина, - спокойно отвечаю я.
- Ничего не понимаю, - муж переходит на рычание. - Чемодан зачем?
- А ты разве не услышал? Я ухожу от тебя, - повторяю ровным голосом и понимаю, что мое спокойствие заводит его еще больше.
- С какой это стати? - муж берет за ручку мой чемодан и отбрасывает его в сторону. - У тебя что, кто-то есть? - вскидывает на меня тяжелый взгляд. - Если да, то пусть он молится! - цедит сквозь стиснутые зубы...
- Мы что, застряли? - шепчу испуганно, когда лифт останавливается.
- О, да… - улыбается дерзко красавчик и прижимается ко мне, - Чувствуешь, как становится жарко?
Муж разбил мне сердце, а сын лучшей подруги собрал осколки…
Я для него - запрет.
Но ему плевать. Он не ищет разрешения. Он берет.
- О, да… - улыбается дерзко красавчик и прижимается ко мне, - Чувствуешь, как становится жарко?
Муж разбил мне сердце, а сын лучшей подруги собрал осколки…
Я для него - запрет.
Но ему плевать. Он не ищет разрешения. Он берет.
Маргарет была почти у дома, когда вдруг кто-то, резко подскочив сзади, развернул ее лицом к себе. От неожиданности девушка вздрогнула, но самообладания не потеряла, а наоборот – приготовилась к отпору. Каково же было ее удивление, когда в нападавшем она узнала Метью.
- Что ты здесь делаешь? И что тебе надо? – возмущенно спросила Мегги.
- А ты..., что делаешь здесь ты в такую рань? – В голосе Мета звучал плохо скрытый гнев и подозрительность. Он крепко держал ее за плечи и испытующе сверлил взглядом.
- Какое тебе до этого дело? Я не обязана отчитываться перед тобой! – Маргарет высокомерно подняла бровь и с издевкой договорила:
- Ходила в гости к солнышку – поздороваться, ведь ты говорил, что я – дочь солнца...
- Мегги, я не шучу: где ты была? – Метью внимательно осмотрел ее с головы до ног и вдруг взорвался:
- Ты..., ты в ночной рубашке? Бога ради – откуда ты идешь, - с мукой в голосе простонал Метью, - ты была на свидании?
- Что ты здесь делаешь? И что тебе надо? – возмущенно спросила Мегги.
- А ты..., что делаешь здесь ты в такую рань? – В голосе Мета звучал плохо скрытый гнев и подозрительность. Он крепко держал ее за плечи и испытующе сверлил взглядом.
- Какое тебе до этого дело? Я не обязана отчитываться перед тобой! – Маргарет высокомерно подняла бровь и с издевкой договорила:
- Ходила в гости к солнышку – поздороваться, ведь ты говорил, что я – дочь солнца...
- Мегги, я не шучу: где ты была? – Метью внимательно осмотрел ее с головы до ног и вдруг взорвался:
- Ты..., ты в ночной рубашке? Бога ради – откуда ты идешь, - с мукой в голосе простонал Метью, - ты была на свидании?
– И что тебя заставило ко мне придти? - ядовито спрашивает бывший.
Все слова, что я заготовила и отрепетировала, напрочь вылетают у меня из головы, в которой остается лишь одна мысль. Мысль о нашей дочери, которую я тайно родила от него и которая сейчас, прямо сейчас медленно и мучительно умирает.
– Мне нужны деньги, - выпаливаю, абсолютно не контролируя свою собственную речь.
– Деньги? - удивленно поднимает бровь и бросает на меня оценивающий взгляд. - Тебе от меня нужны лишь деньги? Хорошо, ты их получишь, но, - он достает лист бумаги, - ты беспрекословно выполнишь МОИ условия. Садись! Пиши!
Все слова, что я заготовила и отрепетировала, напрочь вылетают у меня из головы, в которой остается лишь одна мысль. Мысль о нашей дочери, которую я тайно родила от него и которая сейчас, прямо сейчас медленно и мучительно умирает.
– Мне нужны деньги, - выпаливаю, абсолютно не контролируя свою собственную речь.
– Деньги? - удивленно поднимает бровь и бросает на меня оценивающий взгляд. - Тебе от меня нужны лишь деньги? Хорошо, ты их получишь, но, - он достает лист бумаги, - ты беспрекословно выполнишь МОИ условия. Садись! Пиши!
Между ними все сложно: недодружба или недолюбовь. Она точно знает, что после его сообщения или звонка с одним словом - беспрекословно повинуется, потому что не может игнорировать собственные, раздирающие нутро чувства. Он точно знает, что не может обойтись без нее ни одной свободной минуты. И когда он говорит: "Выходи" - она всегда делает это - выходит.
Любят ли они друг друга?
Да.
До алой пелены перед глазами, кипящей крови и готовности отдать всё за одну улыбку.
Способна ли она простить его? Поверить ему еще раз?
Она уверена, что нет.
И это – единственное, в чем она вообще уверена, потому что…
Можно ли прожить с мужчиной полтора века, но совсем не знать его?
Изменился ли он так сильно? Или роковую ошибку совершила она сама?
Общая радость, общая боль – почему-то у них снова всё общее.
Даже нежелание думать о том, что же она предпочтет в итоге: давнюю обжигающую страсть или человека, готового последовать за ней в Вечность хоть сегодня?
Выбор без выбора, насмерть затянутый узел, разрубить который может только кровь.
Хватит ли им времени, чтобы узнать друг друга заново? Или таинственный враг уже подобрался слишком близко?
Станут ли найденные ответы спасением? Или положат конец такому хрупкому счастью – на этот раз навсегда?
Да.
До алой пелены перед глазами, кипящей крови и готовности отдать всё за одну улыбку.
Способна ли она простить его? Поверить ему еще раз?
Она уверена, что нет.
И это – единственное, в чем она вообще уверена, потому что…
Можно ли прожить с мужчиной полтора века, но совсем не знать его?
Изменился ли он так сильно? Или роковую ошибку совершила она сама?
Общая радость, общая боль – почему-то у них снова всё общее.
Даже нежелание думать о том, что же она предпочтет в итоге: давнюю обжигающую страсть или человека, готового последовать за ней в Вечность хоть сегодня?
Выбор без выбора, насмерть затянутый узел, разрубить который может только кровь.
Хватит ли им времени, чтобы узнать друг друга заново? Или таинственный враг уже подобрался слишком близко?
Станут ли найденные ответы спасением? Или положат конец такому хрупкому счастью – на этот раз навсегда?
— Я давно хотел сказать, — муж отводит взгляд, будто ему стыдно. — Не знал, как. Мы с Кристиной вместе почти год. Я не хочу больше врать.
— Год?! Целый год ты спишь с какой-то девкой, но при этом каждый вечер целуешь меня?! Обсуждаешь будущее со мной?!
— Зоя… — Сережа пытается приблизиться, но я поднимаю руку, и он замирает. — Я не хотел, чтобы так получилось. Я взял ее на работу, и как-то все само закрутилось, она… особенная, понимаешь?
— Не понимаю! Разве я не особенная? Зачем ты тогда вообще на мне женился, если это не так!
И тут Сережа говорит то, от чего мое сердце разлетается осколками:
— Тогда, двадцать лет назад, я надеялся, что ты скажешь “нет”.
Я вырываю у своей боли кривую ухмылку. Натягиваю ее на лицо. И чувствую, как что-то очень острое режет меня изнутри.
— Год?! Целый год ты спишь с какой-то девкой, но при этом каждый вечер целуешь меня?! Обсуждаешь будущее со мной?!
— Зоя… — Сережа пытается приблизиться, но я поднимаю руку, и он замирает. — Я не хотел, чтобы так получилось. Я взял ее на работу, и как-то все само закрутилось, она… особенная, понимаешь?
— Не понимаю! Разве я не особенная? Зачем ты тогда вообще на мне женился, если это не так!
И тут Сережа говорит то, от чего мое сердце разлетается осколками:
— Тогда, двадцать лет назад, я надеялся, что ты скажешь “нет”.
Я вырываю у своей боли кривую ухмылку. Натягиваю ее на лицо. И чувствую, как что-то очень острое режет меня изнутри.
Выберите полку для книги