Читать и слушать книги

Лира впервые услышала свою тень в девятнадцать лет. Не увидела. Услышала. Тихий шёпот. Как дыхание. Как шелест страницы. Тень говорила. Шептала её имя. Повторяла. Лира. Лира. Лира.
Ей было двадцать три, когда её привели в Обитель Полутени — крепость на границе Светлых и Тёмных земель. Высокие стены из серого камня. Башни, которые не отбрасывали теней. Потому что здесь тени жили отдельно. Самостоятельно. Дышали. Двигались. Ждали.
В этом мире тень не была отсутствием света. Тень была существом. Живым. У каждого человека — своя. Привязанная. Верная. Или голодная. Тени шептали. Крали воспоминания, если хозяин был слаб. Становились оружием, если хозяин был силён. Становились щитом. Становились крыльями.
Лира была тенеплётом. Редкий дар. Она не просто слышала свою тень. Она плела её. Формовала. Меняла. Могла вытянуть из неё нить. Лезвие. Стену. Могла послать её в чужую тень и прочитать то, что там спрятано.

‑ «Называй меня Стюля, каждый, кто считает, что банальности типа Юля тут не проканают"....
Так начиналась известная песня Скелетонов из популярной рекламы йогуртов, глазированных сырков и творожков с кусочками желе. Помню, как мальчишкой, я даже принимал участие в школьных шуточных конкурсах, накрасив себя Скелетоном‑Диджеем, и трое ребят рядом со мной изображали Басту, Жорика и Стюлю, и мы вместе, с восторгом применяя на себя образ этих Скелетов‑Подростков, пели – «Скелетон Я».
Да уж, эти Скелетоны были словно идеальным воплощением нас, московских школьников 2000‑ых, которые охотно открывались технологическим новинкам, таким как мобильники вроде – Nokia 3310 (тогда это был просто невероятный супер‑телефон, с игрой в популярную Змейку) или гаджетам вроде всеми обожаемого Тетриса. Что уж говорить о Макдональдсе … Помню себя в футболке с изображением костей, которую надевал в школу – обязательно.

Он прибыл в Каллион через три дня после инцидента. На военном челноке с чёрными парусами-стабилизаторами. В сером мундире гравитационного корпуса. С нашивкой в виде разорванной нити на плече.
Арден был из Нижнего Вергана — города-крепости, который висел ниже всех. Ближе к земле. Ближе к опасности. Верганцы были воинами. Их весовщики не держали города. Они разрушали чужие. Перетягивали гравитационные поля. Обрушивали мосты. Роняли вражеские платформы в бездну.
Нира увидела его на собрании в Ратуше. Он стоял у стены. Высокий. Широкоплечий. Тёмные волосы коротко стрижены. На скуле — тонкий шрам. Глаза — тёмно-серые, тяжёлые, как камень на дне реки. Он смотрел на собрание с лёгкой усмешкой. Как будто всё это было ему неинтересно.
Верховный весовщик Каллиона говорил о разрыве нити. О нестабильности потоков. О том, что кто-то подрывает гравитационные якоря. Целенаправленно. Извне.
— Мы подозреваем диверсию, — сказал Верховный. — Кто-то ослабляет наши нити изнутри. Мы не знаем кто.

Она умела заставлять кости срастаться и кровь останавливаться. Но не умела сражаться.
А за ней шли воины. Тёмные. В чёрных доспехах, с рунами, выжженными на нагрудниках. Воины Даэрона — Тёмного Рыцаря, Владыки Пепельных земель, того, чьё имя произносили шёпотом в деревнях и чьим именем матери пугали детей.
Элиана споткнулась о корень. Упала. Колени ударились о мёрзлую землю. Она попыталась встать, но рука в чёрной перчатке легла ей на плечо. Тяжёлая. Неумолимая.
— Не двигайся, целительница.
Голос был низкий, ровный, без злобы. Почти усталый. Элиана подняла голову. Над ней стоял он. Даэрон. Высокий, в чёрных латах, покрытых тёмными рунами, которые слабо пульсировали багровым светом. Плащ из воронова пера падал на плечи. Шлем он не носил. Лицо было бледным, резким — скулы, как лезвия, глаза цвета остывшего пепла, серые, с тёмными прожилками. Волосы — чёрные, длинные, перехваченные у затылка кожаным шнуром. На виске — тонкий шрам.

После сражения замок гудел. Раненые стонали в зале, кузнец чинил доспехи, кто-то считал убитых. Кира сидела в углу, стянув шлем, и не могла перестать дрожать.
Эдрих нашёл её там. Сел рядом. Не говорил ничего. Просто сидел.
Потом сказал:
— Пойдём. Покажу тебе кое-что.
Он привёл её на башню. Ветер трепал волосы. Внизу лежала долина, залитая лунным светом. Тела унесли. Трава была тёмной от крови, но луна не различала цвета.
— Я убил первого человека в восемнадцать, — сказал Эдрих, глядя вдаль. — Тоже трясло. Тошнило. Думал, что сломаюсь.
— И что?
— Не сломался. Привык. — Он повернулся к ней. В лунном свете его шрам казался серебряным. — Но привыкать — не значит переставать чувствовать. Если перестанешь — станешь как они. Как Чёрные.
Кира кивнула. Ветер холодил мокрую от пота шею.
— Спасибо, — сказала она. — За то, что не дал мне умереть в ту ночь. В лесу.
— Я не дал бы умереть никому.
— Нет. Ты дал бы. Но меня ты подобрал.
Он долго смотрел на неё. Потом шагнул ближе.

Это была самая желанная девушка из средневековья . Изабелла только в начале расцвета своей красоты и юности лет , но слава о ее красоте гремит по всей Англии . Король заинтригован :Если юная красавица так хороша. как говорят, то нужно ее увидеть Решение приято , он посмотрит на невесту . Если все так , как говорят , то она будет королевой
Государственные интересы -это рождение здоровых наследников . Ну король не должен забывать о своих желаниях .Восемнадцати лет отроду Изабелла станет матерью королей и королев . Но судьба подстроит ловушку . Оставшись молодой вдовой с детьми , она обретет взаимную любовь , с сыном своего бывшего жениха от первого брака . Взаимная симпатии были у них еще в детстве. Изабелла воспитывалась доме бывшего жениха . Что ждет их детей ?

Она пошла в гавань. Маленькую. Деревянную. С тремя кораблями. Корабли здесь были не такие, как на воде. Без парусов. Без вёсел. С плавниками. С килями, которые резали эфир. С рулями, которые ловили течения. Они летали. Как рыбы. Плавно. Бесшумно. В толще светящегося эфира.
Аэра шла к своему кораблю. «Ласточка». Маленький. Быстрый. На двоих. С тонким килем и широкими плавниками. Она проверяла его каждое утро. Гладила борт. Шептала. Корабли чувствовали. Как животные. Как друзья.
И тут она увидела его. Чужой корабль. Большой. Трёхмачтовый. С тёмным корпусом и серебряными плавниками. Он стоял на краю гавани. Неподвижно. Мёртво. Без течения. Без движения. Застрял.
На палубе стоял мужчина. Высокий. Тёмноволосый. В длинном сером плаще. С биноклем на шее. На скуле — шрам. На руках — мозоли от канатов. Ему было около двадцати девяти. Он смотрел на эфир. На мёртвое течение. И ругался. Тихо. Устало. Беззлобно.
Аэра подошла.
— Течение мертвое? — спросила она.
Он обернулся. Посмотрел на неё.

Утром их разбудил звонок. Гильдия. Голос координатора — напряжённый, быстрый:
— Дыра. Южный район. Категория пять. Вера, Марк. Это не узел. Это разрыв. Ткань рвётся.
Категория пять. Вера не слышала о такой за всю историю Гильдии. Узлы можно распутать. Дыру — нет. Дыра — это когда нити не скручены, а разорваны. Когда кто-то или что-то вырезает кусок ткани. И в образовавшуюся пустоту хлещет не сон. Не кошмар. Ничто.
Они оделись за три минуты. Выбежали на улицу.
Город менялся на глазах. На юге небо было не багровым — его не было. Просто не было. Кусок неба вырезан, и на его месте — серая, мёртвая пустота. Ни света, ни тьмы. Ничто.
— Кто это делает? — спросила Вера на бегу.
Марк не ответил. Но его лицо было каменным.
Они добрались до края дыры. Она была огромной — метров двадцать в диаметре. И росла. Нити на краях рвались одна за другой, с тихим звоном, как струны. За дырой — ничего. Не темнота. Отсутствие.
— Если не закрыть, город исчезнет, — сказал Марк. Голос ровный. Но руки тря

— Ты серьёзно думаешь, что я поведусь на такую, как ты? — бросает он, окидывая меня насмешливым взглядом.
А я просто хочу провалиться сквозь землю. Потому что я — пышка, а он — мажор, который въехал в соседнюю квартиру и теперь считает, что все девчонки в доме — его личная гаремная коллекция.
Ну уж нет. Я не собираюсь бегать за ним слюнями. Пусть знает: меня не купить ни дорогим костюмом, ни наглой улыбкой.
Но когда я наряжаюсь на вечеринку просто чтобы повеселиться. И теперь уже он пытается пробить мою броню.
Только я не верю в сказки. Мажоры не влюбляются в таких, как я. Или всё-таки влюбляются?

Кира пошла в Долину Сердца. Туда, где пульс был громче. Где можно было услышать точнее. Она шла по костяным тропам — дорожкам, вырезанным в панцире зверя. Тёплым. Гладким. Живым. Под ногами пульсировало. Ровно. Тяжело. Удар. Удар. Удар.
В Долине Сердца она не была одна. У основания главной башни стоял мужчина. Высокий. Широкоплечий. В кожаном фартуке, покрытом пылью и чем-то тёмным. На руках — перчатки до локтей. На плече — сумка с инструментами. Тарен. Костоправ. Тот, кто ухаживал за телом Таргуна. Лечил трещины в панцире. Чистил каналы дыхания. Смазывал суставы, где город крепился к плоти зверя.
Ему было двадцать девять. Тёмные волосы собраны в хвост. На скуле — шрам. На предплечьях — мозоли и мелкие ожоги. Руки сильные. Уверенные. Он стоял, прижав ладонь к панцирю. Слушал. Не голос. Вибрацию. Температуру. Состояние плоти.
Кира подошла. Остановилась рядом.
— Ты тоже чувствуешь? — спросила она.
Тарен обернулся. Посмотрел на неё. Тёмно-серые глаза. Усталые. Серьёзные.
— Да.