Книги в жанре «Короткий любовный роман» по тегу «izmena»

ИСТОРИЯ ЗАВЕРШЕНА! СЕГОДНЯ МИНИМАЛЬНАЯ ЦЕНА 99 РУБЛЕЙ!

- Дим, ты только посмотри! Две полоски! У нас будет ребёнок!
Показываю мужу тест на беременность, а он даже не смотрит.
Лишь бросает недовольно:
- Тест ещё ничего не значит, Алиса... я спешу на службу. Вечером вернусь, решим, что с этим делать.
Слова мужа ранят в самое сердце.
"Разберёмся, что с этим делать..."
Говорит так, будто хочет избавиться от этого ребёнка...

А спустя час, когда я на "Скорой помощи" приезжаю на вызов к больному ребёнку... рядом с этим самым ребёнком я вижу своего мужа... и, что самое страшное, этот чужой ребёнок называет моего мужа папой... а мать ребёнка называет моего Диму мужем. И, кажется, она не прочь от меня избавиться...

— Аборт. Или ищи, на кого повесить. Мне карьера дороже.
У меня пятый месяц, и он говорит это, глядя мне прямо в лицо. После берёт белый лист и при мне пишет от руки отказ от ребёнка.
Через час его мать выкидывает мои вещи в подъезд и мылит мне палец хозяйственным мылом до крови, чтобы стащить обручальное.
Одиннадцать лет. Чужой город, полторы ставки, сын, который не знает его лица.
А сегодня в актовом зале нашей больницы представляют нового главврача.
— Ветрова… — Он улыбается всему залу. — Теперь вы в моём подчинении. Надеюсь, сработаемся.
От этого голоса у меня закипает кровь.
Через месяц в листе назначений появится исправленная цифра и моя подпись.
— Подпишешь, что сын живёт с отцом, и дело закроем. — Он постукивает пальцем по папке. — Судимость, Оля. Ни одна опека не оставит ребёнка матери под следствием.
Он забыл одну вещь.
Его отказ от ребенка я не выбросила. Он написал его сам. Своей рукой!

— Двадцать лет назад мы с женой начинали с одного кабинета, — муж поднимает бокал. — Но бренд должен развиваться. Знакомьтесь: Эльвира. Новое лицо «Юности».

Мой портрет висит на баннере у входа. Моё имя — на каждой баночке крема.

А на сцене стоит Эля. Двадцать четыре года, обтягивающее платье, живот. Лучшая подруга моей дочери.

— И раз уж мы объявляем новости, — муж обнимает её за плечи. — У нас будет ребёнок. Мне нужен наследник. Настоящий. Свой.

Настоящий.

Восемь лет назад он отправил меня на аборт. Сказал — не время.

Ищу глазами дочь. Она спокойно снимает сцену на телефон.

— Полин... ты знала?

— Мам, не начинай. Элька наконец-то счастлива. Радовалась бы лучше за папу.

Триста гостей аплодируют. Меня только что заменили. Публично. Под музыку.

Мне пришлось устроиться на вахту в Москву, чтобы оплатить дочке институт. Два месяца там, месяц дома.
К её семнадцатилетию приезжаю на день раньше — с тортом и платьем, о котором она мечтала. Вот только дверь открывает Оля — моя лучшая подруга. Босая, в шёлковом халате и в моём фартуке «Самой лучшей маме».
— Ты же умная женщина, Ксюш. — Она даже не запахивает халат. — Два месяца там, месяц тут. Какой мужик это выдержит?
Муж выходит из душа и целует её в шею, глядя на меня.
— О. Уже вернулась? А работать кто будет?
Дочь на коробку с платьем даже не смотрит и цокает:
— Мам, ну а ты чего так удивляешься? Да, папа с тётей Олей теперь спят в вашей спальне. Все давно в курсе, одна ты у себя в Москве не в курсе. Но если честно… она мне больше нравится. Мы теперь как одна семья.

— Ты зачем пришла, Маш? Я же написал: столик на двоих. Считать разучилась?
Ресторан. Наша годовщина. Скрипач играет, свечи горят, в корзине сотня алых роз.
Не для меня.
— Что происходит, Демид? – дрожащим голосом спрашиваю я.
Муж откинулся на спинку дивана, медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и посмотрел на меня снизу вверх.
— Мы с Афиной празднуем.
— Что празднуете?
— Наш с тобой развод.
Одним движением подхватил за талию брюнетку в золотом платье и усадил к себе на колени. Шубка сползла с её плеча. Она довольно хихикнула.
— Знакомься! Моя богиня. Моя будущая жена. Красивая, правда?
И поцеловал её. Так, что у меня перехватило дыхание от боли и шока.
— Ты подонок, Гордеев! Без совести, без чести, без стыда!
— Зато у меня есть вкус. — На его губах мелькнула ленивая усмешка. — А ты, детка, вчерашний день.
Он взял из ведёрка запотевшую бутылку и перевернул над моей головой.
— С годовщиной. Новая жизнь. Моя — без тебя.

— Она родила мне троих, Оль. А ты была… временной. Собирай вещи.
— Ваня, я на седьмом месяце. У нас будет ребёнок.
— Не начинай. Квартиру надо освобождать.

Восемь лет брака. Долгожданная беременность. И другая женщина в моём доме — улыбается, пока мой муж объясняет, почему я больше не нужна.

Его первая жена. Та самая, которую считали погибшей.

Пять лет он знал, что она жива. Пять лет возвращался ко мне из её постели.

А я два года мыла его парализованную мать, кормила с ложечки, жалела.

Когда я пришла к свекрови, она вдруг встала с кровати. Легко. Без посторонней помощи.

— Пока ты за мной утки выносила, тебе некогда было за Ваней следить. Удобно получилось, правда?

А потом посмотрела на мой живот.

— И думать забудь про алименты.

После её удара я уже не плакала о муже. Лежала в чужой клинике, сжимала край кушетки и следила за врачом.

Он смотрел на экран. Молчал. Потом его рука с датчиком замерла.

— Доктор… мой ребёнок жив?

— Посмотри на себя, Лена. Ты старая кляча! Двенадцать лет — и пустая.

Муж говорит это на юбилее своей матери, при тридцати гостях. И спокойно обнимает за талию мою медсестру Снежану.

— Она родит мне сына. Настоящего наследника.

А у меня в руке телефон. На записи стучит сердце нашего со Стасом ребёнка. Восемь недель. Я хотела сделать ему подарок и включаю звук на всю гостиную.

— Скачала из интернета? — смеётся муж. — Не позорься, Лена!

Мне за сорок. Я детский кардиолог, много лет лечу чужие сердца и двенадцать лет ждала, когда услышу сердцебиение собственного малыша.

Вечером Стас бросает снимок УЗИ на комод:

— Даже если там кто-то есть — решай вопрос. Наследник у меня уже будет. А от старой клячи мне дети не нужны!


Он отбирает квартиру, а через неделю присылает юристов, чтобы разорить меня и лишить работы. Стас уверен, что растоптал меня и выбросил на обочину.

На юбилее фирмы, которую мы с мужем строили двадцать пять лет, женщина в бордовом платье просит микрофон.

— Это его сын. Старший. Ему двадцать пять, пора в семейное дело.

Муж разворачивает часы циферблатом к себе.

— Инга. Не здесь.

Двадцать шесть лет брака, а сыну двадцать пять. Арифметику я делаю быстрее, чем хочу. И поднимаю микрофон.

— Раз в семейное дело, — говорю я, — то это ко мне. Контрольная доля оформлена на меня.

Он уверен, что утону первой я. Только тонуть я умею с открытыми глазами и с калькулятором в руке.

На золотой свадьбе его родителей я стою у торта, который лепила до двух ночи. Муж берёт микрофон:
— Мы с Оксаной расходимся. А у нас с Ульяной будет сын.
Из подсобки выходит моя помощница в синем платье. Свекровь обнимает её по-матерински.
— Наконец-то, детка. Я уж думала, ты не решишься.
Крем течёт мне на запястье, а я не могу пошевелить рукой.
Муж наклоняется ко мне так, будто хочет поцеловать в висок:
— Не устраивай сцен, тут родители, — шепчет он.

Двадцать шесть лет брака. Полгода я выхаживала его отца после инсульта. Наутро в цехе, где я девять лет стояла у плиты, новый замок, а на моём шкафчике её имя.

Назавтра свекровь своим ключом открывает мою дверь и забирает сервиз:
— Ты со своими кастрюлями езжай.
Вечером муж кладёт на стол бумагу: «Не имеет имущественных претензий».
— Тут прописан я, — говорит он у двери. — Ты здесь просто жила.
Пусть мама выбрала ему новую невесту. Свою жизнь я выберу сама. Верну свою кухню и ещё буду счастлива. А они ответят за каждое сло

Встреча кандидата с избирателями, прямой эфир, сорок три человека в зале. Трансляцию ведёт Ольга, жена генерала Самарина. Вопрос из зала задаёт девочка с рюкзаком в значках:

— Пап, ты же обещал, что после выборов мы будем жить вместе!

Палец Ольги лежит на кнопке «Завершить трансляцию». Она не нажимает.

За кулисами муж требует удалить запись и называет всё провокацией. Свекровь просит передать конверт той самой женщине. А в списке гостей фамилию незнакомки кто-то вписал красной ручкой Ольги, той, что пропала у неё из волос неделю назад.

Кто привёл ребёнка в зал? Ольга двадцать лет проверяла чужие факты. Теперь она проверяет свою жизнь.