Женские романы об измене читать онлайн
— А что было бы, если бы ты вдруг мне изменил? - поднимаю на него глаза.
— Чего? - его брови ползут вверх, – Изменил?
Мне сразу становится стыдно, будто я незаслуженно его обвинила в воровстве.
— Не бери в голову, - торопливо говорю, - просто… Пмс, наверное…
— Оленька, ну ты даешь! Изменил! - он улыбается широко, открыто, как всегда. — Да куда же я от тебя денусь? Глупенькая…
Я утыкаюсь носом ему в плечо, лицо горит от стыда и от облегчения. Ну я действительно, загнула. Какие измены в нашем возрасте! Нет, быть такого не может, это же мой муж, самый родной и любимый.
— Чего? - его брови ползут вверх, – Изменил?
Мне сразу становится стыдно, будто я незаслуженно его обвинила в воровстве.
— Не бери в голову, - торопливо говорю, - просто… Пмс, наверное…
— Оленька, ну ты даешь! Изменил! - он улыбается широко, открыто, как всегда. — Да куда же я от тебя денусь? Глупенькая…
Я утыкаюсь носом ему в плечо, лицо горит от стыда и от облегчения. Ну я действительно, загнула. Какие измены в нашем возрасте! Нет, быть такого не может, это же мой муж, самый родной и любимый.
— У меня есть другая женщина, — холодно произносит муж.
— Что?
— Я не собираюсь лгать, Маша, — продолжает он. — Ты заслуживаешь правды. У нас с ней серьезные отношения. И она беременна.
Меня будто ударяют чем-то тяжелым под грудь.
— Срок семь недель. Сердце уже бьется. Я слышал.
Сжимаю под столом снимок УЗИ так сильно, что острый край впивается в ладонь.
— Я разрешил ей оставить ребенка, — добавляет Вадим, и в этот момент внутри меня что-то обрывается окончательно.
— Ты решил такой подарок устроить на годовщину? — спрашиваю я. — Сообщить о беременной любовнице?
Вадим выдерживает мой взгляд.
— Я дарю тебе честность, — тут же произносит он, четко и ровно. — Это лучший подарок.
Узнав, что у мужа есть беременная любовница, я молча ухожу, не признавшись, что тоже жду от него малыша. Я хотела навсегда исчезнуть из его жизни и сохранить свою тайну. Но спустя полгода мы случайно встречаемся на улице, и Вадим своими глазами видит то, что я пыталась от него скрыть.
— Что?
— Я не собираюсь лгать, Маша, — продолжает он. — Ты заслуживаешь правды. У нас с ней серьезные отношения. И она беременна.
Меня будто ударяют чем-то тяжелым под грудь.
— Срок семь недель. Сердце уже бьется. Я слышал.
Сжимаю под столом снимок УЗИ так сильно, что острый край впивается в ладонь.
— Я разрешил ей оставить ребенка, — добавляет Вадим, и в этот момент внутри меня что-то обрывается окончательно.
— Ты решил такой подарок устроить на годовщину? — спрашиваю я. — Сообщить о беременной любовнице?
Вадим выдерживает мой взгляд.
— Я дарю тебе честность, — тут же произносит он, четко и ровно. — Это лучший подарок.
Узнав, что у мужа есть беременная любовница, я молча ухожу, не признавшись, что тоже жду от него малыша. Я хотела навсегда исчезнуть из его жизни и сохранить свою тайну. Но спустя полгода мы случайно встречаемся на улице, и Вадим своими глазами видит то, что я пыталась от него скрыть.
— Ты устроила сегодня сцену в клинике. Приехала, ворвалась. Меня опозорила перед людьми!
— Я приехала к своему мужу с тортом, а увидела, как он развлекается с другой женщиной на рабочем столе.
— Прошу перестань драматизировать. Давно всем известно. Я мужчина. У меня потребности. У тебя их нет, у меня есть. Это не разрушает семью.
— Аслан, — сказала я. — Я хочу развестись.
— Развестись ? — повторил он. Медленно. — Аня. Ну ты же понимаешь, что это смешно.
— Мне не смешно.
— Аня. Ты — без меня — никто. Слышишь? Никто. Посмотришь. Пройдёт неделя, две. Ты посидишь одна, поплачешь, поймёшь, что весь твой бунт — это истерика. И позвонишь мне. Прибежишь.
Я ушла. Не прибежала.
А через шесть лет он вошёл в мою кондитерскую — с женщиной, что требовала поменять ей торт.
И когда мой сын поднял на него глаза, в его взгляде уже не было той уверенности, с которой он смотрел на меня в день, когда я уходила, унося нашу тайну под сердцем.
— Я приехала к своему мужу с тортом, а увидела, как он развлекается с другой женщиной на рабочем столе.
— Прошу перестань драматизировать. Давно всем известно. Я мужчина. У меня потребности. У тебя их нет, у меня есть. Это не разрушает семью.
— Аслан, — сказала я. — Я хочу развестись.
— Развестись ? — повторил он. Медленно. — Аня. Ну ты же понимаешь, что это смешно.
— Мне не смешно.
— Аня. Ты — без меня — никто. Слышишь? Никто. Посмотришь. Пройдёт неделя, две. Ты посидишь одна, поплачешь, поймёшь, что весь твой бунт — это истерика. И позвонишь мне. Прибежишь.
Я ушла. Не прибежала.
А через шесть лет он вошёл в мою кондитерскую — с женщиной, что требовала поменять ей торт.
И когда мой сын поднял на него глаза, в его взгляде уже не было той уверенности, с которой он смотрел на меня в день, когда я уходила, унося нашу тайну под сердцем.
— Подпиши согласие, Ксень.
Роман положил папку рядом с моей чашкой и сел напротив.
Он сделал это буднично, почти между двумя глотками кофе. За окном моросил сентябрьский дождь, а из прихожей доносилось недовольное ворчание Антона. Сын опять не мог найти второй кроссовок. Я машинально придвинула к себе папку.
— Какое согласие?
— Нотариальное. Здесь проект заявления и оценка доли. Посмотришь сегодня, завтра после обеда подъедет Глеб Алексеевич.
Я открыла папку. Сверху лежал договор дарения доли в уставном капитале.
Мне понадобилось несколько секунд...
— Нашему Антону тринадцать, — сказала я и подняла глаза на мужа.
— Я не об Антоне.
Роман не отвёл взгляда. Он вообще редко это делал.
— Савелию через два месяца восемнадцать. Он мой старший сын.
В прихожей что-то грохнуло.
— Повтори.
— Ты всё услышала.
Роман отодвинул чашку.
— У меня есть сын, — произнёс он медленно. — Савелий. Ему семнадцать. Через два месяца исполнится восемнадцать.
Роман положил папку рядом с моей чашкой и сел напротив.
Он сделал это буднично, почти между двумя глотками кофе. За окном моросил сентябрьский дождь, а из прихожей доносилось недовольное ворчание Антона. Сын опять не мог найти второй кроссовок. Я машинально придвинула к себе папку.
— Какое согласие?
— Нотариальное. Здесь проект заявления и оценка доли. Посмотришь сегодня, завтра после обеда подъедет Глеб Алексеевич.
Я открыла папку. Сверху лежал договор дарения доли в уставном капитале.
Мне понадобилось несколько секунд...
— Нашему Антону тринадцать, — сказала я и подняла глаза на мужа.
— Я не об Антоне.
Роман не отвёл взгляда. Он вообще редко это делал.
— Савелию через два месяца восемнадцать. Он мой старший сын.
В прихожей что-то грохнуло.
— Повтори.
— Ты всё услышала.
Роман отодвинул чашку.
— У меня есть сын, — произнёс он медленно. — Савелий. Ему семнадцать. Через два месяца исполнится восемнадцать.
У меня ломается машина. Паркуюсь где придется и звоню в сервис.
— Назовите адрес.
Улица мне почти незнакома. Рядом за забором частная школа. Я уже собираюсь продиктовать название, когда замечаю у ворот знакомую фигуру.
Глеб.
Мой муж.
Из школы как раз выпускают младшие классы. Глеб кому-то машет, и темноволосый мальчик лет девяти тут же сдергивает рюкзак с плеча и бежит к нему.
Я выхожу из машины.
Мальчик бросается моему мужу на шею.
— Папа! Наконец-то! Я все-таки не хочу в парк. Пошли в кино!
15 лет мы с Глебом в браке.
Детей у нас нет.
Сначала муж просил подождать, пока встанет на ноги его компания. Потом находились новые причины. А месяц назад наконец сказал прямо:
— Ян, я просто не хочу детей.
Его мать все эти годы была на его стороне. Рассказывала о плохой наследственности, о рисках, убеждала меня не ломать хорошую семью, пугала инвалидностью.
А теперь я смотрю, как Глеб поправляет воротник мальчику, который зовет его папой.
— Назовите адрес.
Улица мне почти незнакома. Рядом за забором частная школа. Я уже собираюсь продиктовать название, когда замечаю у ворот знакомую фигуру.
Глеб.
Мой муж.
Из школы как раз выпускают младшие классы. Глеб кому-то машет, и темноволосый мальчик лет девяти тут же сдергивает рюкзак с плеча и бежит к нему.
Я выхожу из машины.
Мальчик бросается моему мужу на шею.
— Папа! Наконец-то! Я все-таки не хочу в парк. Пошли в кино!
15 лет мы с Глебом в браке.
Детей у нас нет.
Сначала муж просил подождать, пока встанет на ноги его компания. Потом находились новые причины. А месяц назад наконец сказал прямо:
— Ян, я просто не хочу детей.
Его мать все эти годы была на его стороне. Рассказывала о плохой наследственности, о рисках, убеждала меня не ломать хорошую семью, пугала инвалидностью.
А теперь я смотрю, как Глеб поправляет воротник мальчику, который зовет его папой.
— Оль, я ухожу. — К кому? — К себе.
Нож для торта в руке, двойняшкам сегодня пять, коза доедает скатерть — а муж с рюкзаком объясняет, что полгода не живёт, а существует. Такси через сорок минут, рейс на Бали, десять дней молчания. Детям сказать, что папа в командировке.
— Лучше бы к женщине, — сказала я ночью его отцу. — Женщину хоть можно ненавидеть. А тут что — ненавидеть Бали?
Через десять дней шутка сбылась: в чужих сторис он держал на ступнях блогершу, которая не знала, что у «мужчины без прошлого» двое детей, кот на трёх лапах и жена.
Со мной остались дети, подобранный зверинец, свёкор, который выбрал не сына, и сосед за забором, у которого моя коза съела чертёж...
Нож для торта в руке, двойняшкам сегодня пять, коза доедает скатерть — а муж с рюкзаком объясняет, что полгода не живёт, а существует. Такси через сорок минут, рейс на Бали, десять дней молчания. Детям сказать, что папа в командировке.
— Лучше бы к женщине, — сказала я ночью его отцу. — Женщину хоть можно ненавидеть. А тут что — ненавидеть Бали?
Через десять дней шутка сбылась: в чужих сторис он держал на ступнях блогершу, которая не знала, что у «мужчины без прошлого» двое детей, кот на трёх лапах и жена.
Со мной остались дети, подобранный зверинец, свёкор, который выбрал не сына, и сосед за забором, у которого моя коза съела чертёж...
ВЫЛОЖЕН ПОЛНЫЙ ТЕКСТ! 🔥
— Избавься от него до пятницы.
— Повтори, — говорю я.
Муж смотрит мне прямо в глаза. Ни одна жилка не дрогнула.
— Ты слышала.
— Я час назад слушала его сердце на УЗИ. Я свечи зажгла. Утку твою любимую… А ты говоришь мне — вот это?
— Да.
— Это твой ребёнок, Максим.
— Мой. — Он усмехается. — Смело. Даже для тебя.
— Что это значит?..
— Это значит, что десять лет назад врачи вынесли мне приговор. Бесплодие. Полное. У меня не может быть детей, Злата. А у тебя, выходит, могут. Вопрос — от кого?
— Избавься от него до пятницы.
— Повтори, — говорю я.
Муж смотрит мне прямо в глаза. Ни одна жилка не дрогнула.
— Ты слышала.
— Я час назад слушала его сердце на УЗИ. Я свечи зажгла. Утку твою любимую… А ты говоришь мне — вот это?
— Да.
— Это твой ребёнок, Максим.
— Мой. — Он усмехается. — Смело. Даже для тебя.
— Что это значит?..
— Это значит, что десять лет назад врачи вынесли мне приговор. Бесплодие. Полное. У меня не может быть детей, Злата. А у тебя, выходит, могут. Вопрос — от кого?
— Дамир, почему я выхожу замуж во всём чёрном? Это же свадьба. Не похороны.
Он берёт мою руку и подносит к губам. Целует каждый палец, задерживаясь на безымянном — там, где кольцо.
— Традиции, радость моя. У нас так принято. Невеста на церемонии одевается скромно. Это уважение к роду. К моей матери. Ты всё равно самая красивая! Даже в этом мешке.
— Правда?
— Клянусь тебе. Я — твой принц. Разве принцы обманывают?
Он усмехается, проводит пальцем по моей щеке и выходит.
Через час наша свадьба. И то, что происходит там, больнее, чем нож в сердце.
Он обнимает брюнетку в роскошном белоснежном платье, усыпанном бриллиантами, прямо на моих глазах. А его рука лежит на её округлившимся животе.
— Алиса, ты должна кое-что знать. Ты на самом деле у меня не одна. Ты будешь второй женой.
Брюнетка улыбается, а он смотрит на меня властно, с холодом в проклятой красоты глазах.
— Насчёт развода предупреждаю сразу. Ты его не получишь! Я никогда тебя не отпущу…
Он берёт мою руку и подносит к губам. Целует каждый палец, задерживаясь на безымянном — там, где кольцо.
— Традиции, радость моя. У нас так принято. Невеста на церемонии одевается скромно. Это уважение к роду. К моей матери. Ты всё равно самая красивая! Даже в этом мешке.
— Правда?
— Клянусь тебе. Я — твой принц. Разве принцы обманывают?
Он усмехается, проводит пальцем по моей щеке и выходит.
Через час наша свадьба. И то, что происходит там, больнее, чем нож в сердце.
Он обнимает брюнетку в роскошном белоснежном платье, усыпанном бриллиантами, прямо на моих глазах. А его рука лежит на её округлившимся животе.
— Алиса, ты должна кое-что знать. Ты на самом деле у меня не одна. Ты будешь второй женой.
Брюнетка улыбается, а он смотрит на меня властно, с холодом в проклятой красоты глазах.
— Насчёт развода предупреждаю сразу. Ты его не получишь! Я никогда тебя не отпущу…
Сейчас мне нужно найти один документ. Иван хранит все важные бумаги в комоде с замком, ключ от которого обычно лежит в столе.
Я открываю ящик и начинаю перебирать папки. В самом низу, лежит тонкая синяя папка без маркировки.
Любопытство – странная, коварная вещь. Я открываю папку.
Из папки выскальзывает фотография. Молодая женщина с вызывающим макияжем, в обтягивающем красном платье, которое едва прикрывает бедра, обнимает Ивана.
Я листаю бумаги, надеясь, что это какая-то ошибка, старый архив или чья-то злая шутка.
Но затем я вижу Свидетельство о рождении.
Я смотрю на дату выдачи: июль.
Имя ребенка: Максим.
Отец: Иван Измайлов.
Я перечитываю дату еще раз.
Максим родился через месяц после нашей свадьбы.
Шесть лет. Шесть лет я живу в этом доме, строю в своей голове планы на общее будущее, где мы стареем вместе. А всё это время существовал Максим. Существовала Марта. Существовала целая, полноценная жизнь, параллельная моей, о которой я не подозревала ни единой секунды.
Я открываю ящик и начинаю перебирать папки. В самом низу, лежит тонкая синяя папка без маркировки.
Любопытство – странная, коварная вещь. Я открываю папку.
Из папки выскальзывает фотография. Молодая женщина с вызывающим макияжем, в обтягивающем красном платье, которое едва прикрывает бедра, обнимает Ивана.
Я листаю бумаги, надеясь, что это какая-то ошибка, старый архив или чья-то злая шутка.
Но затем я вижу Свидетельство о рождении.
Я смотрю на дату выдачи: июль.
Имя ребенка: Максим.
Отец: Иван Измайлов.
Я перечитываю дату еще раз.
Максим родился через месяц после нашей свадьбы.
Шесть лет. Шесть лет я живу в этом доме, строю в своей голове планы на общее будущее, где мы стареем вместе. А всё это время существовал Максим. Существовала Марта. Существовала целая, полноценная жизнь, параллельная моей, о которой я не подозревала ни единой секунды.
💥КНИГА ЗАВЕРШЕНА!
💥МИНИМАЛЬНАЯ ЦЕНА!
— Ты сделал ДНК тест... не сказав мне?
— А надо было тебя предупредить, чтобы ты успела подготовиться и замести следы? — усмехается муж.
Таращусь на него так, будто у него внезапно выросла вторая голова.
— Ты с ума сошёл?
Он делает шаг ко мне.
— Я нет, а вот ты скажи мне: ребёнок, которого я растил как своего, выходит, мне чужой?!
Из детской доносится радостное:
— Ма-а-а!
Сердце рвётся на части от одного этого звука.
Чужой? Он сказал — чужой?
Про нашего сына?
— Это невозможно, — выдыхаю я. — Просто невозможно. У меня не было другого мужчины!
— О, вот это особенно смешно, — усмехаясь, бросает Егор. — Давай ещё скажи, что это было непорочное зачатие.
💥МИНИМАЛЬНАЯ ЦЕНА!
— Ты сделал ДНК тест... не сказав мне?
— А надо было тебя предупредить, чтобы ты успела подготовиться и замести следы? — усмехается муж.
Таращусь на него так, будто у него внезапно выросла вторая голова.
— Ты с ума сошёл?
Он делает шаг ко мне.
— Я нет, а вот ты скажи мне: ребёнок, которого я растил как своего, выходит, мне чужой?!
Из детской доносится радостное:
— Ма-а-а!
Сердце рвётся на части от одного этого звука.
Чужой? Он сказал — чужой?
Про нашего сына?
— Это невозможно, — выдыхаю я. — Просто невозможно. У меня не было другого мужчины!
— О, вот это особенно смешно, — усмехаясь, бросает Егор. — Давай ещё скажи, что это было непорочное зачатие.
Подборка женских романов об измене
Выберите полку для книги