Книги в жанре «Женский роман» по тегу «izmena-i-predatelstvo»

Смотрю на экран телефона и не верю своим глазам. Руки дрожат так сильно, что я едва удерживаю его в ладонях. Сообщение от Вики высвечивается на дисплее, а под ним… фотография, которая разрывает мой мир на миллион осколков.
“Регинка, прости, что пишу такое... Но ты должна знать. Я в Кемере, в отеле Rixos. И твой Максим тоже здесь. С какой-то блондинкой…”
Увеличиваю фото дрожащими пальцами. Бирюзовый бассейн, белоснежные шезлонги, пальмы... И мой муж. Мой Максим. В той самой гавайской рубашке, которую я покупала ему на прошлое день рождения. Он обнимает за талию молодую девушку в крошечном красном бикини. Ей лет двадцать пять, не больше. Длинные платиновые волосы струятся по загорелым плечам. Она смеется, запрокинув голову, а он смотрит на нее так... Боже, он смотрит на нее так, как раньше смотрел на меня.

- Привет, милая, - голос мужа был сладким и ласковым, точно воздушный зефир, - как ты? Мы так испугались за тебя.
Я уставилась в одну точку, ни на что не реагируя. Супруг подошёл, погладил меня по голове:
- Моя хорошая девочка. Такая спокойная, такая послушная.
От его прикосновения меня всю чуть не вывернуло наизнанку, но я сдержалась.
- Хочу домой, - сказала заторможенным голосом, притворяться научилась отлично.
- Конечно, милая, конечно. Я заберу тебя. Мы всегда будем вместе, до самой смерти, - Матвей присел рядом со мной на диван, обнял, баюкая в своих руках, а мне хотелось вцепиться ему в горло зубами.

— Муж тебе изменяет, — заявила подруга.
— Что? Нет! Ты что-то путаешь.
— Видела твоего Ярика. Вчера. В ресторане. С другой, — подчеркивает она последнее слово.
— Мой муж не такой, — говорю я твердо. — Мы семнадцать лет вместе. Он — хороший муж и отец.
Я не поверила словам подруги.
Но вскоре ночью муж назвал меня другим именем, а на день рождения любовница заявила о себе… стриптизом.
После такого я решила, что выход может быть только один — развод.
Но муж уверен, что ему удастся меня вернуть.

Компьютер пищит, оповещая о новом письме.
И три вложенных файла. Фотографии.
Я щелкаю на первую, и мир вокруг меня начинает медленно, очень медленно распадаться на части.
На экране – наш загородный дом. Знакомое крыльцо, знакомые фонари, которые я сама выбирала в том дизайнерском салоне на Остоженке.
И на крыльце – мой муж. Дмитрий. Он обнимает женщину. Молодую, стройную, в светлом плаще. Ее волосы – длинные, темные – рассыпались по его плечу. Его лицо зарыто в эти волосы.
Они стоят так, как стоят только любовники. Тесно. Слитно. Как будто между ними нет ни миллиметра пространства, ни грамма сомнений.
Рука, держащая мышку, начинает дрожать. Я открываю вторую фотографию.
Они целуются. Его руки на ее талии, ее руки обхватили его шею. Это не дежурный поцелуй в щеку, не дружеское прощание. Это страсть. Это голод. Это то, чего между нами не было уже... сколько? Год? Два? Больше?
Третья фотография делает невозможное…

Анна сняла туфли, почему-то автоматически, по привычке, хотя сейчас это было совершенно неважно, и медленно двинулась к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагалась спальня.
Каждая ступенька скрипела под её ногами, но музыка заглушала звуки. Анна поднималась, и с каждым шагом внутри неё росло ощущение нереальности происходящего. Это не может быть правдой. Это какое-то недоразумение. Сейчас она поднимется, и там будет совершенно невинное объяснение: Лера зашла... зачем? Попросить что-то? Вернуть книгу? Да, точно, она брала у них книгу, может, принесла. А Дмитрий пригласил её подождать, пока он... что? Что он мог делать в спальне с включённой музыкой в это время?
Дверь спальни была приоткрыта. Анна подошла совсем близко, положила руку на холодную ручку и толкнула дверь.
Время остановилось.
На их кровати, на белоснежном постельном белье…

– Женя, я просто хотела...
– Что ты хотела? – перебивает. Делает шаг вперед. Нависает надо мной. – Устроить очередной спектакль? Выставить меня на посмешище перед всеми?
Сердце колотится. Руки дрожат. Но я не отступаю.
– Я хотела справедливости, – выдавливаю я. – Ты полгода врал мне. Изменял. Обещал ей, что разведешься. А я должна была молчать?
– Справедливости? – он усмехается холодно. – Ты устроила публичную казнь, Людмила. Пригласила моих коллег, родителей, друзей. Показала видео, как я целую другую женщину. И называешь это справедливостью?
– А как еще я узнала бы правду? – голос срывается. – Ты бы продолжал врать!
– Может быть, – соглашается он спокойно. – А может, и нет. Не узнаешь теперь. Потому что выбрала войну. И знай – я не проигрываю. Никогда. У меня есть деньги, адвокаты, связи. А у тебя? Эмоции? Обида? Наивная вера в справедливость?
Он подходит вплотную. Берет мое лицо в ладони.
– Ты моя, Людмила. Всегда была. Всегда будешь. Развода не будет. Потому что я так решил

– Володенька мне всё рассказал! – выплёвывает Лиза. – У вас последняя стадия. Он ухаживает за вами, из сил выбивается. Вы уже давно не муж и жена! Уже много лет спите в разных спальнях. Зачем вам муж? Вы всё равно скоро умрёте!
Я не выдерживаю и хохочу.
– У вас уже крыша поехала! – хамит.
– Мозг опух у тебя, милочка, раз ты веришь в сказку про белого бычка, – усмехаюсь. – Сколько тебе лет, тридцать уже есть?
– Мне двадцать восемь! – дёргается.
– То есть ты свою молодость потратила на престарелого вруна. Спасибо, что рассказала. А теперь катись отсюда!

Любовница мужа караулила меня у мусорки, чтобы потребовать освободить дорогу их счастью, ведь я всё равно смертельно больна.
Вот это новости, а я и не в курсе! Что там у меня?
Рак, который выдумал мой муж после четырнадцати лет брака.
Что ж, я покажу изменнику, где раки зимуют!

— Да, у меня другая. Молодая, красивая, успешная. Есть вопросы?
Муж сообщил об измене с особым цинизмом. А потом оттолкнул так, что я упала, ударившись головой. Вышвырнул из дома, пообещав отобрать дочь.
— Ты никто, нищая, ничего не умеешь, и твои каракули никому не нужны.
Я работала на его фирму бесплатно — это же мой муж, думала я, он никогда не поступит со мной подло. Но «никогда» иногда оказывается не таким уж постоянным.
Мне казалось, что я умерла внутри и никогда не смогу себя собрать.
Но я решила бороться. Ради дочери. Ради себя.
Муж сфабриковал обвинения, чтобы отобрать ребенка.
Мне казалось, что я опустилась на самое дно.
Но ведь ночь темнее всего перед рассветом?

— Я хочу только тебя, — томно произнес Вадим своей любовнице, вызвав признак тошноты у меня.

— Смотри не подавись, — сама не узнаю свой голос. Но по тому, как любовнички застыли, понимаю, что прозвенел он на всю гостиную.

Делаю еще несколько шагов. Чтобы лучше разглядеть. Чтобы в памяти запечатлеть, чтобы точно не простить.

Мой муж в расстегнутой рубашке быстро отстранился от белокурой любовницы. Быстро среагировал, как будто в инстинкте заложено.

Перевожу взгляд с него на нее. Блондинка вдвое младше меня и Вадима. Чувствую, что приступ паники очень близок.

— Элина... — осторожно начинает муж и быстро вскакивает с дивана. При этом подонок держится на расстоянии. — Я все объясню.

— Думаешь, получится объяснить ЭТО? — киваю на блондинку в черном белье, которая смотрит то на меня, то на свою водолазку, которую продолжает держать Вадим.

— Это Ксюша... — зачем-то представляет свою любовницу муж.

— Жена! — смотрю на скукожившуюся блондинку. — Можно просто ЖЕНА!

Всё произошло в один обычный вечер, когда я возвращалась домой раньше обычного.
В пакете — хлеб, бутылка вина и мысль, что, может быть, всё не так плохо, как кажется.

Я вставила ключ, и дверь послушно открылась.
Тишина. Только музыка — тихая, чужая.
И лёгкий смех.

Я прошла в спальню.
И увидела.

Смятое бельё.
Его рука — на её талии.
Её волосы — на моей подушке.

На секунду я подумала, что это сон. Что стоит моргнуть — и всё исчезнет.
Но исчезала только я.

Она — Алиса. Та самая.
Младшая сестра моей подруги. Девушка, которой я однажды подарила платье “чтобы не стеснялась на вечеринке”.

Он — мой муж. Кирилл.
Мужчина, с которым я строила дом, мечтала о ребёнке и выбирала обои “в цвет доверия”.

— Ну что ж, — сказала я ровно, — теперь я понимаю, почему ты, Алиса, никогда не знакомила нас со своим мужчиной.

Они молчали.
А я улыбнулась — криво, почти по-питерски.
— Просто этот мужчина оказался моим.

Я не кричала, не плакала, не устраивала сцен.
Я просто выш