Подборка книг по тегу: "больше_чем_бывшие"
— Дим, а ты хотел бы, чтобы у нас была семья? — спросила любимого, сидя за столом на кухне.
— А у нас что не семья? — ответил сердито, не отрываясь от ноутбука.
— Я про настоящую. Дом, дети, мы…
— Нет, Люд, я не хочу детей. И жениться не собираюсь.
Сердце сжимается, рука машинально тянется к животу.
— А если бы я уже была беременна?
— А ты беременна? — Посмотрел на меня поверх очков. — Тогда сделаешь аборт! Это не обсуждается.
Я ушла, так и не признавшись.
Прошло пять лет. Теперь у меня есть дочь, маленькая копия мужчины, которого я когда-то любила. И судьба сводит нас снова в самом неожиданном месте.
Он изменился. Стал серьезнее, и будто еще жестче. А еще он увидел мою дочь и теперь не хочет оставлять нас в покое. А я не знаю, чего ждать, если он догадается, что она от него.
— А у нас что не семья? — ответил сердито, не отрываясь от ноутбука.
— Я про настоящую. Дом, дети, мы…
— Нет, Люд, я не хочу детей. И жениться не собираюсь.
Сердце сжимается, рука машинально тянется к животу.
— А если бы я уже была беременна?
— А ты беременна? — Посмотрел на меня поверх очков. — Тогда сделаешь аборт! Это не обсуждается.
Я ушла, так и не признавшись.
Прошло пять лет. Теперь у меня есть дочь, маленькая копия мужчины, которого я когда-то любила. И судьба сводит нас снова в самом неожиданном месте.
Он изменился. Стал серьезнее, и будто еще жестче. А еще он увидел мою дочь и теперь не хочет оставлять нас в покое. А я не знаю, чего ждать, если он догадается, что она от него.
Хореограф ставит танцы для невест-побегов. Случайно получает заказ от бывшего — жестокого миллиардера. Условие: он будет учить танцевать не новую пассию, а… его самого. Чтобы тот соблазнил жену на корпоративе. Но хореограф не подозревает, что каждый па — это месть за разбитое сердце. Однако когда их руки смыкаются в танго, а дыхание сбивается, становится ясно: месть — лишь предлог, чтобы снова оказаться в его объятиях. Честно, жарко, трогает до слёз — не оторваться.
- У нее должна быть лучшая палата и самый квалифицированный врач, ясно? - раздается за спиной до боли знакомый голос.
Я замираю. Каждая клетка во мне будто узнает его раньше, чем разум успевает поверить.
Медленно поворачиваюсь и вижу его.
Игорь Бердников. Мой прошлый ад и единственная слабость, от которой я сбежала тогда...
Он стоит уверенно, как всегда, разговаривает с главным врачом властно, резко. А рядом с ним беременная девушка, почти на сносях.
Воздух вырывается из груди, в глазах темнеет. Значит, не зря я ушла. Не зря не сказала ему, что ношу под сердцем его ребенка.
Я отворачиваюсь и иду прочь, молясь, чтобы он не увидел меня. Но судьба, как обычно, не на моей стороне.
- Алена?.. А ну стой!
Я замираю. Каждая клетка во мне будто узнает его раньше, чем разум успевает поверить.
Медленно поворачиваюсь и вижу его.
Игорь Бердников. Мой прошлый ад и единственная слабость, от которой я сбежала тогда...
Он стоит уверенно, как всегда, разговаривает с главным врачом властно, резко. А рядом с ним беременная девушка, почти на сносях.
Воздух вырывается из груди, в глазах темнеет. Значит, не зря я ушла. Не зря не сказала ему, что ношу под сердцем его ребенка.
Я отворачиваюсь и иду прочь, молясь, чтобы он не увидел меня. Но судьба, как обычно, не на моей стороне.
- Алена?.. А ну стой!
Звонок в дверь. На пороге стоит он. Ещё вчера любимый, а сегодня уже бывший.
— Давай поговорим, — умоляюще просит он, сделав грустное лицо.
Перед глазами проносятся картинки того ужаса, что разбил мне сердце.
Я снова кидаю взгляд на этого человека, в миг ставшего мне чужим. А потом резким движением руки закрываю дверь перед его носом.
— Говорить больше не о чем, — тихо шепчу я за закрытой дверью. Поворачиваюсь и медленно бреду вглубь квартиры. Вслед мне доносятся стуки в дверь и призывы «открой».
Не могу. Мое сердце уже закрыто. И закрыл его ты.
— Давай поговорим, — умоляюще просит он, сделав грустное лицо.
Перед глазами проносятся картинки того ужаса, что разбил мне сердце.
Я снова кидаю взгляд на этого человека, в миг ставшего мне чужим. А потом резким движением руки закрываю дверь перед его носом.
— Говорить больше не о чем, — тихо шепчу я за закрытой дверью. Поворачиваюсь и медленно бреду вглубь квартиры. Вслед мне доносятся стуки в дверь и призывы «открой».
Не могу. Мое сердце уже закрыто. И закрыл его ты.
Мое сердце отчаянно рвалось к нему. Я хотела снова прижаться к его телу, крепко обнять, поцеловать... Словом, вернуть все то, что между нами было. Повернуть время вспять и избавиться от того, что причиняло боль.
Но нельзя, нельзя, нельзя...
Теперь мы бывшие. И этого не изменить. Наши дороги стремительно разошлись далеко прочь друг от друга, оставив нам лишь зыбкие воспоминания с приторным вкусом горечи и боли.
Была ли любовь? Уверена абсолютно, что да, была. Прошла ли полностью? Забыта? Вряд ли...
Любовь останется лишь облаком памяти. Напоминанием, что счастье есть.
Жаль только, что для нас счастье безвозвратно утрачено. Вернее для нашего «мы», что больше не существует в этом мире.
Я не вернусь к тебе... Вот та правда, что следует принять нам обоим.
Но нельзя, нельзя, нельзя...
Теперь мы бывшие. И этого не изменить. Наши дороги стремительно разошлись далеко прочь друг от друга, оставив нам лишь зыбкие воспоминания с приторным вкусом горечи и боли.
Была ли любовь? Уверена абсолютно, что да, была. Прошла ли полностью? Забыта? Вряд ли...
Любовь останется лишь облаком памяти. Напоминанием, что счастье есть.
Жаль только, что для нас счастье безвозвратно утрачено. Вернее для нашего «мы», что больше не существует в этом мире.
Я не вернусь к тебе... Вот та правда, что следует принять нам обоим.
— Твои оправдания никого не интересуют, — Дмитрий медленно встаёт из-за стола, подходя ко мне ближе. В его голосе звучит откровенная насмешка. — Ты всегда была лгуньей, Марина.
— А ты всегда был хамом, — выпаливаю я, глядя прямо в его лицо и чувствуя, как начинает закипать кровь.
— Ах вот как? — усмехается он, скрещивая руки на груди. — Ты, наверное, уже забыла, как ни с того ни с сего бросила меня и убежала к другому, с которым так часто моталась в командировки. Захотела красивой жизни за границей?!
Его обвинения ударяют больно, словно пощёчина. Воспоминания о прошлом начинают душить меня, и я не сдерживаюсь:
— Это ты предал меня первый!
Дмитрий замирает, и на его лице появляется недоумение.
— Что за чушь ты несёшь?
— Чушь? — я горько усмехаюсь, чувствуя, как в глазах предательски начинают жечь слёзы. — И кто из нас теперь лжец?!
Мы стоим друг против друга, разъяренные, злые. Как будто готовы вцепится друг другу в глотку.
— А ты всегда был хамом, — выпаливаю я, глядя прямо в его лицо и чувствуя, как начинает закипать кровь.
— Ах вот как? — усмехается он, скрещивая руки на груди. — Ты, наверное, уже забыла, как ни с того ни с сего бросила меня и убежала к другому, с которым так часто моталась в командировки. Захотела красивой жизни за границей?!
Его обвинения ударяют больно, словно пощёчина. Воспоминания о прошлом начинают душить меня, и я не сдерживаюсь:
— Это ты предал меня первый!
Дмитрий замирает, и на его лице появляется недоумение.
— Что за чушь ты несёшь?
— Чушь? — я горько усмехаюсь, чувствуя, как в глазах предательски начинают жечь слёзы. — И кто из нас теперь лжец?!
Мы стоим друг против друга, разъяренные, злые. Как будто готовы вцепится друг другу в глотку.
— Это шутка, да? — голос дрожит, но я пытаюсь взять себя в руки. — Макс, скажи мне, что это какая-то идиотская шутка. Пожалуйста.
— Нет, Лия. Это не шутка, — произносит он спокойно, почти безразлично. — Я женюсь. Через три недели.
— Ты изменял мне, — произношу я, и это не вопрос. Это приговор.
— Лия, не устраивай сцену, — в его голосе впервые появляется раздражение. — Мы взрослые люди. Иногда отношения заканчиваются. Это нормально!
— Посмотри мне в глаза, — требую я, и голос дрожит. — Посмотри и скажи правду. Скажи, что не любишь меня. Скажи!
— Я не люблю тебя, Лия, прощай.
Одним днем моя жизнь была разрушена. Любимый вычеркнул меня, стер из своей жизни. И он так и не узнал, что я жду ребенка. Его сына!
— Нет, Лия. Это не шутка, — произносит он спокойно, почти безразлично. — Я женюсь. Через три недели.
— Ты изменял мне, — произношу я, и это не вопрос. Это приговор.
— Лия, не устраивай сцену, — в его голосе впервые появляется раздражение. — Мы взрослые люди. Иногда отношения заканчиваются. Это нормально!
— Посмотри мне в глаза, — требую я, и голос дрожит. — Посмотри и скажи правду. Скажи, что не любишь меня. Скажи!
— Я не люблю тебя, Лия, прощай.
Одним днем моя жизнь была разрушена. Любимый вычеркнул меня, стер из своей жизни. И он так и не узнал, что я жду ребенка. Его сына!
- Анют, тебе надо развлечься, - Люба подкрашивала губы прямо в такси, намазывая яркую помаду толстым слоем, - Там будут нормальные ребята, не технари твои унылые, а творческие, веселые ребята. Архитекторы и реставраторы.
- Архитекторы и реставраторы…какая разница, такие же зануды, - буркнула я, но поехала.
Общага пахла жареной картошкой, перегаром и молодостью. В комнате на пятом этаже уже толпился народ. Кто-то играл на гитаре, кто-то целовался в углу, а кто-то спорил, играя в какую-то настолку. Я села на подоконник и скрестила длинные ноги. Симпатичная, белокурая стрижка, огромные голубые глаза, пухлые губы и острый подбородок. Я знала, что выгляжу вызывающе, и мне это нравилось.
И тут появился он. Парень вошел не через дверь, а через балкон. Спрыгнул с перил, как какой-то супергерой из дешевого фильма. Высокий, широкоплечий, темные волосы падали на глаза. На футболке пятна краски, руки в цементе. И улыбка…улыбка наглая, уверенная, как будто он знает про меня все....
- Архитекторы и реставраторы…какая разница, такие же зануды, - буркнула я, но поехала.
Общага пахла жареной картошкой, перегаром и молодостью. В комнате на пятом этаже уже толпился народ. Кто-то играл на гитаре, кто-то целовался в углу, а кто-то спорил, играя в какую-то настолку. Я села на подоконник и скрестила длинные ноги. Симпатичная, белокурая стрижка, огромные голубые глаза, пухлые губы и острый подбородок. Я знала, что выгляжу вызывающе, и мне это нравилось.
И тут появился он. Парень вошел не через дверь, а через балкон. Спрыгнул с перил, как какой-то супергерой из дешевого фильма. Высокий, широкоплечий, темные волосы падали на глаза. На футболке пятна краски, руки в цементе. И улыбка…улыбка наглая, уверенная, как будто он знает про меня все....
- Я хочу, чтобы ты никуда не уходила в слезах и соплях, - Вадим скрестил руки на груди, - Мы взрослые люди, Лина. Если ты хочешь развод, получишь. Но дом это общая территория, будешь жить в восточном крыле, я в западном. Будем, как соседи..
Я смотрела на него и не узнавала.
- Ты предлагаешь мне остаться жить с тобой под одной крышей после того, как ты мне изменил???
- А у тебя есть выбор? - он усмехнулся, - Галерея моя, деньги мои. За учебу твою плачу я. Ты не потянешь без меня. Так что, дорогая, выбор прост. Или ты живешь здесь, как хозяйка восточного крыла, либо ты живешь на улице.
Я еле могла дышать Он не шутил. Этот человек, который еще утром кормил меня клубникой, сейчас смотрел на меня, как на конкурента на переговорах. Холодно, расчетливо и жестко.
- Ты чудовище, - прошептала я.
- Я реалист, - он пожал плечами, - И даю тебе время подумать до вечера.
Он вышел из спальни, хлопнув дверью.
Я осталась одна.....
Я смотрела на него и не узнавала.
- Ты предлагаешь мне остаться жить с тобой под одной крышей после того, как ты мне изменил???
- А у тебя есть выбор? - он усмехнулся, - Галерея моя, деньги мои. За учебу твою плачу я. Ты не потянешь без меня. Так что, дорогая, выбор прост. Или ты живешь здесь, как хозяйка восточного крыла, либо ты живешь на улице.
Я еле могла дышать Он не шутил. Этот человек, который еще утром кормил меня клубникой, сейчас смотрел на меня, как на конкурента на переговорах. Холодно, расчетливо и жестко.
- Ты чудовище, - прошептала я.
- Я реалист, - он пожал плечами, - И даю тебе время подумать до вечера.
Он вышел из спальни, хлопнув дверью.
Я осталась одна.....
Выберите полку для книги