Книги по тегу «драма»: ""

Вскоре после войны Ричард случайно встречает в правительственном учреждении молодую девушку. Ни один из них даже представить себе не мог, что эта короткая встреча изменит всю их жизнь.

Первый месяц мы жили как соседи. Он уходил в семь утра, возвращался в девять вечера. Ужинал молча. Читал документы. Ложился спать. Я не существовала для него. Я была мебелью. Декорацией. Строчкой в контракте.
Дом был огромным — три этажа, бассейн, зимний сад, библиотека. Я могла ходить где угодно. Могла тратить деньги с карты, которую он мне выдал. Могла заказывать еду, приглашать подруг, смотреть фильмы. Но не могла выйти за ворота без водителя. Не могла уехать. Не могла уйти.
«Побег невозможен», — написал он в брачном контракте. Пункт семнадцать: в случае развода по инициативе жены долг отца восстанавливается в полном объёме. Двести миллионов. У нас их нет. Не будет. Никогда.
Я была привязана. Невидимой цепью. Тонкой, прочной, как стальная нить. Не давит. Не режет. Но не отпускает.
Я ненавидела его. Тихо, молча, каждый день. Ненавидела за то, что он даже не смотрит на меня. За то, что я для него — функция. За то, что я живая, а он обращается со мной как с вещью.
Ночью я...

Виктория Морозова привыкла быть сильной.

Она строит карьеру, учится и успевает присматривать за сестрой.
Её жизнь - это план. Эмоции - под контролем. А прошлое она зарыла глубоко в сердце.
Но однажды она замечает, что все начинает рушиться. Кто- то пытается пробить стены.
Сможет ли она продолжать держать все в себе?

Ваша жизнь – не ваша история.

Что, если вашу правду объявят вымыслом, а вашу боль – постановкой? «Тень на песке» – книга о том, как у человека отнимают право быть автором собственной судьбы.

Если вам близка пронзительная, беспощадная оптика «Черного зеркала», исследующая, как система превращает личную драму в публичный спектакль – эта книга для вас.

Это взгляд в зеркало, где общество предпочло удобную сказку неудобной реальности.

Дмитрий Ковалёв — 34-летний программист из XXI века. После авиакатастрофы он приходит в себя в июне 1979 года в теле двадцатидвухлетнего колхозника.

Никакого интернета, смартфона и привычных технологий. Зато у Дмитрия есть то, чего нет ни у кого вокруг, — знания будущего.

Получив доступ к советской ЭВМ, он решает применить опыт программиста для автоматизации колхоза. Но очень скоро понимает: создать программу проще, чем заставить работать советскую бюрократию.

Теперь ему предстоит изменить не только сельское хозяйство, но и сам ход истории.

Прошлое уже написано. Но у Дмитрия есть шанс переписать его.

На шестом месяце Вероника узнала правду. Не про угрозы. Про отца. Про его смерть. Про верфь. Про то, что случилось двадцать лет назад.
Даниил рассказал. Сам. Ночью. В его квартире. На Крестовском. Они сидели на диване. Вероника — с округлившимся животом. Даниил — рядом. Рука на её колене. Тёплая. Живая. Настоящая.
— Мой отец не убивал твоего, — сказал он. Тихо. Не оправдываясь. Не доказывая. Просто — говоря. Как факт. Как правду. Которую держал двадцать лет. Которую не мог сказать. Которая жгла. Которая не давала дышать.
Вероника молчала. Смотрела. В серо-стальные глаза. Не холодные. Не стальные. Усталые. Живые. Настоящие. Полные правды, которую он нёс двадцать лет.
— Это был совет директоров. Обеих компаний. Ланских и Волковых. Они хотели объединиться. Твой отец и мой отец были против. Они хотели войны. Конкуренции. Разделения. А совет хотел слияния. И убрал обоих. Твоего отца — на верфи. Моего — в кабинете. Сердце. Не сердце. Яд. Медленный. Тихий. Незаметный.
Вероника молчала. Д

Он был высок и широк в плечах, одет в строгий чёрный костюм, который идеально подчёркивал его мощную, хищную фигуру. Его волосы были тёмными, почти чёрными, слегка тронутыми влагой от дождя. Но больше всего её потрясли его глаза.
Они были серыми, цвета грозового не перед грозой, холодными, пронзительными и абсолютно лишёнными того подобия тепла, которое она ожидала увидеть в глазах жениха. В них не было ни радости, ни триумфа. В них была лишь бездна, спокойная и пугающая, в которую она сейчас падала.
Рядом с Дамианом, чуть поодаль, стоял Виктор — тридцатилетний советник клана Вольных, его правая рука. Виктор смотрел на Элину с вежливым, но отстранённым любопытством, словно оценивал редкий экспонат.
Жреца не было. Древние договоры не требовали благословения небес. Они требовали лишь свидетельств и крови.
— Элина Морозова, — голос Дамиана был низким, бархатистым, но в нём слышалась властная хрипотца, от которой у Элины по спине пробежала лёгкая дрожь. — Ты пришла исполнить клятву!

Я просто рисовала утро в переулке, пока пуля не пробила мой холст. Он появился из тени — раненый, опасный, с глазами цвета зимнего неба. Он закрыл меня своим телом и прошептал эти слова. Я думала, это бред умирающего. Но через три часа он стоял на пороге моей квартиры и повторял их снова — уже без крови, но с пистолетом в руке.

«Я не вещь», — сказала я.
«Пока нет», — усмехнулся он. — «Но станешь. У тебя нет выбора».

После тяжелой утраты оранжерея с любимыми розами остается для Полины последней отрадой. Когда-то розы цвели круглый год, теперь чахнут одна за другой. Способны ли цветы чувствовать человеческую боль и отзываться на нее?

А что, если бы на небесах существовала не благодать, а канцелярия? И в этой канцелярии — свои чиновники, архивы, интриги и сменяемые эпохи? А что, если бы идеи республики и демократии, принесённые с Земли, однажды проникли в небесную бюрократию — и там, наверху, решили, что пора свергать монарха?

Это книга о том, как философия, рождённая в земных спорах, перевернула мировой порядок. О том, как Господин без раба теряет власть. И о том, что происходит с тем, кто эту власть потерял.

Что чувствует Создатель, когда его проект выходит из-под контроля? Как выглядит рай, в котором вместо божественного промысла работают регламенты и комитеты? И что остаётся от Бога, когда его собственная система больше в нём не нуждается?

Философский мысленный эксперимент, облачённый в форму канцелярской саги. Без ответов — только вопросы. И много, очень много бумаг.