Книги по тегу «романы о неверности»: ""

Я провожу ладонью по каменной плите, под которой уже год лежит наш сын.
— Артур, — шепчу я мужу, — мне кажется, он нас сегодня услышал.
— Надя, — вдруг говорит он. — Послушай меня.
Я поворачиваюсь. Что-то нехорошее в его голосе.
— Хватит.
Что «хватит»? Дышать? Помнить?
— Я ухожу от тебя.
Мир не рушится со звоном.
Он просто теряет цвет, становясь серым, как это небо. Кажется, даже вороны на ветках замолчали разом.
— Что?
Я переспрашиваю, потому что звуки не складываются в смысл.
— Прости. Я больше не могу смотреть на твое лицо. Ты плачешь по ночам, я же слышу. Я… я хочу жить.
— Ты серьезно? Сейчас? Здесь?
Тянусь к нему, хочу коснуться плеча, но он дергается.
— Не надо, Надь.
Машина тормозит в трех метрах от нас.
Марина.
Крестная Димки. В руках нет ничего. Ни цветов, ни игрушек.
Она приехала не к Димке.
Она приехала за Артуром.
— Ты… — воздух в легких заканчивается. — Вы…

— Папа! — указательный пальчик Костика взметнулся в сторону, глазастенький парень сразу узнал отца.

Юля посмотрела в том направлении. Выпитый кофе стал отдавать прокисшим молоком. Сын все щебетал, выкрикивал: «Папа!», но тот его не слышал. У Лешика поинтересней занятие было. Всем торсом развернувшись к пассажирке рядом, он накручивал на палец рыжеватую прядь. Таким знакомым жестом, провел костяшками согнутой ладони по щеке женщины. Она, та другая, млела, опуская ресницы и загадочно улыбалась в ответ.

Юлия задохнулась от вида целующейся парочки… Вот так, в открытую. А если увидит Дарья? Захотелось взять кирпич и разрушить идиллию любовников. Но, кое-кто успел раньше.

— Ненавижу! — надрывно верещал дочкин голос. — Сволочь! Я все маме скажу! — она барабанила кулаками по капоту, трепыхаясь яркой бабочкой в красной куртке.

- С лёгким паром, дорогой, - ледяным, лишенным всяких интонаций тоном произнесла я. - Ну как, жарко было?
- Да вообще жесть, - не чувствуя подвоха, усмехнулся Вадим. - Банщик там был - зверь. У меня аж спина вся красная.
- У Инны тоже?
Улыбка на его лице дрогнула и сползла вниз.
- Кого?… Оль, ты о чём вообще? Какая Инна в мужской бане? Ты перегрелась?
Я не сказала ни слова. Я просто развернула ноутбук экраном к мужу.
На весь монитор был открыт старательно сделанный мной заранее фотоколлаж. Десятки снимков: майские шашлыки, июльская турбаза, сентябрьский боулинг. И в самом центре - фото из вчерашнего ресторана в высоком разрешении, где Вадим обнимает Инну за талию. Все даты, локации и увеличенные детали с его курткой и ключами были также заботливо выделены красными кружками.
Лицо Вадима стремительно теряло краски.
- Оля… Оль, послушай, - забормотал он, заикаясь, пытаясь включить режим классического газлайтинга. - Ты всё не так поняла!

Мой муж. Моя родная сестра. Мой роддом.
Моя жизнь рухнула за одну секунду, разлетевшись на тысячи острых осколков, каждый из которых вонзился мне прямо в душу. Хотелось кричать, сорвать маску, плюнуть ей в лицо и убежать. Выскочить в коридор и разорвать Дениса на куски!
— Лена! Ближе! У нее брадикардия плода начинается! — крикнула акушерка, возвращая меня в реальность.
Настя снова закричала от боли, ее тело выгнулось дугой.
Я стояла над ней. Преданная, растоптанная, уничтоженная. Женщина, которой изменил муж с родной сестрой. Но под этим слоем боли бился другой пульс — пульс врача.
Я не могла уйти. Я должна была принять роды у любовницы моего мужа.
Я глубоко вдохнула этот стерильный, пропахший предательством воздух, сжала челюсти до хруста и шагнула к креслу.
— Тужься, Настя. Тужься! — мой голос прозвучал так холодно и безжалостно, что акушерка даже вздрогнула.
Я переступила через себя. Ад только начинался.

— Маш, не накручивай себя. Ничего страшного не случилось, — голос мужа фонил где-то рядом, пока у нее плыли круги перед глазами, скручиваясь в олимпийские кольца. Пришлось схватиться за угол стола, чтобы держать равновесие. — Подумаешь, пропустишь Ленькину свадьбу? Ты ведь слышала, родители невесты — люди набожные. Они не поймут, почему у парня две матери. Ну-у-у, Маш? Посидим потом вчетвером в кафе...

Мария приняла десятилетнего мальчика как родного сына, воспитывала его. Вкладывалась. Ничего для Леонида не пожалела. Вышла замуж за разведенного мужика с ребенком, когда Прошу бросила супруга и умотала за границу с любовником. Уехала Сонька и думать забыла, что она мать. Эта обязанность возлегла на нее...

И вот как... Из нее выжали ресурсы и Машенька, подвинься и пойми. Ее попросту унизительно загнали под плинтус благими намерениями. На свадьбу пойдет мамочка, которая полгода назад вернулась обратно. Она — всего лишь... Мачеха, заслужившая посидеть с края в кафешке с молодоженами.

— Знаешь, если бы не желание стать твоей женой, я бы и не подумала за тебя выходить. Мне кажется, что пока меня не было, у тебя здесь кто-то появился, — женщина всхлипывает, едва сдерживая рыдания.
— Ты, как всегда, преувеличиваешь, — в голосе моего теперь уже бывшего любимого недовольство, он раздосадован, практически зол.
— Нет, я права, как всегда, и даже наш ребенок тебя совершенно не волнует!

Семь месяцев я носила чёрное. Платила за лекарства его матери. Отдала сорок тысяч на памятник — брала ночные смены, чтобы добрать.
А потом моя собака привела меня к схрону в лесу. В рюкзаке мужа лежал чек. Пробитый через месяц после его похорон.
Я нашла его в сорока двух километрах от дома. Живого, загорелого, с чужим младенцем на руках.
Он не побледнел. Он сунул руки в карманы и сказал:
— Надо же. Нашла всё-таки. Ну здравствуй, вдова.
— Ань, ты мне спасибо сказать должна. — Кому нужна жена, которая по болотам ползает и родить не может? Пустоцвет. Мне наследник был нужен.
А из-за угла вышла его мать. В моём фартуке. В том самом, который я подарила ей на Восьмое марта.
Из-за его «смерти» утонул двадцатитрёхлетний парень. Его вынимали из-подо льда восемнадцать минут.
А он в это время покупал батарейки и жрал тушенку…

— Я уже три месяца встречаюсь с другой женщиной и мы сегодня узнали, что она беременна. От меня. Тут не может быть никакой обиды, как говорится, кто первый, того и тапки, — разводит Миша руками, — Поэтому мы с тобой тихо и мирно разводимся, ты получаешь в качестве компенсации новую квартиру и живешь своей жизнью, а я своей. Надеюсь, все понятно?
Муж смотрит на меня с ожиданием ответа, а я просто не знаю, что сказать. У меня в голове не укладывается то, что он сейчас мне сообщил. Какая другая семья, какой ребенок?!

Мой мир рушится в одну секунду, когда я застаю в нашей спальне, на моей кровати мужа и будущую невестку…
Такое двойное предательство я не могу простить. Я обязана ответить за себя и за сына! Я сделаю так, что мерзавцы обо всем пожалеют.

– Что происходит? – переспрашивает он, его голос звучит нарочито медленно, развязно. – Ничего страшного, Светик. Миле просто захотелось посмотреть на настоящего мужчину. И я ей показал. Вот и все.
– Настоящего мужчину? – я повторяю, как эхо, не веря своим ушам. Голос срывается. – Ты называешь это поступком настоящего мужчины?! Предавать сына?! С его девушкой?!
– Твой сын, – он произносит это слово с ядовитым сарказмом, – он тряпка, Света. Жалкий мальчишка. Если бы не я, не мои деньги, мои связи, что бы у него было? Ничего!
Он подходит к Миле и берет ее за подбородок.
– Эта девчонка это понимает. Понимает, кто тут настоящий самец. Кто может дать ей больше.
– Ты ничтожество! – вырывается у меня, голос хрипит. – Вы оба – грязь! Вы пожалеете!

🔥ЗАВЕРШЕНА. НИЗКАЯ ЦЕНА. КУПОНЫ СО СКИДКОЙ🔥
Дверь в кабинет мужа приоткрыта. Толкаю её и вижу. Девку на столе. Юбка задрана выше поясницы, блузка расстёгнута.
— Чего припёрлась? — рявкает муж.
— Как ты мог… — выдыхаю с ужасом.
— Не корчись. Я живу, как хочу… А давай, раз все равно пришла, будешь смотреть. Ну... Можешь даже и поучаствовать...
— Что ты сказал?
Кир оскалившись ухмыляется.
— Сказал: будешь смотреть, — рычит муж, как дикий зверь.
Я сжимаюсь от страха.
Мой мир рушится с хрустом. Не как в кино, по-настоящему.
Я — хирург. Спасаю жизни. Но…
Сегодня мне надо спасать свою от этого зверя…