Книги в жанре «Романы о неверности» по тегу «izmena-i-predatelstvo»

Выходя из любой двери, я по привычке трогаю левый внутренний карман. Там удостоверение майора уголовного розыска — и, как мне всегда казалось, вся моя жизнь.

Муж уходит к другой. Это больно, но это я бы пережила. Хуже другое: всё это время он носил мою форму как свою. А теперь, когда за его ошибки пора отвечать, ему нужно от меня совсем немного. Одна фраза под протокол.

— Тебе поверят, Вер. Тебе всегда верят.

Он говорит это так, будто просит забрать Полину с тренировки.

Соглашусь — и ему станет легче, а я перестану быть собой. Откажусь — и потеряю всё остальное: форму, дом, право быть матерью. Против меня будут его адвокат, его деньги, его слёзы. И дочь, которая заговорит со мной его голосом.

Я всю жизнь слушаю, как врут другие. Теперь врать предлагают мне.

Он уверен, что знает мой ответ.

В тексте есть: измена и развод, сильная героиня, дочь-подросток, служебная проверка, новая любовь, ХЭ.

Я думала, что похоронила свою первую любовь четверть века назад. Предательство, боль, разбитое сердце — всё это превратило меня в железную леди, которая строит бизнес и растит дочь в одиночку. Но когда моя Соня объявляет о свадьбе с Тимуром, я против, уж слишком похоже на мою собственную юношескую ошибку. Вот только судьба любит жестокие шутки. Накануне торжества я встречаю отца жениха и в одно мгновение вся моя выстроенная броня рушится, это тот самый мужчина, которого я ненавидела и любила всю жизнь. Теперь на кону не только счастье наших детей, но и наша с ним история. Смогу ли я простить прошлое и дать шанс настоящему? Или старые раны окажутся сильнее любви?

– Хам! – визжит потерпевшая, хватаясь за телефон. – Сейчас приедет мой жених и живо научит вас, как нужно с людьми разговаривать!
И словно в подтверждение ее слов, в прихожей раздается щелчок замка. Тяжелая входная дверь плавно распахивается.
– Котик! – жалобно тянет девица и бросается в коридор. – Они мне хамят! Они всё тут испортили и сорвут нам помолвку!
Я медленно поворачиваюсь к дверям, ожидая увидеть того самого грозного «котика», влиятельного жениха, который сейчас попытается поставить на место старшего опера.
На пороге стоит мужчина.
Он делает шаг в квартиру и замирает.
Я смотрю на него, и мир вокруг вдруг становится оглушительно тихим. Исчезает голос девицы, повисшей на его руке, исчезает тяжелое дыхание майора за моей спиной.
Потому что на пороге квартиры стоит Игорь.
Мой законный муж.

— Ты бы присмотрелся к Кристинке, — говорит Дмитрий Павлович. — Девка эффектная. Не то что твоя… домашняя.
— Пап, ну не начинай, — отвечает муж.
— А что не начинать? — фыркает отец. — Я видел, как ты на нее смотришь. Конечно, еще бы. Ноги, грудь, задница — все при ней. Молодая, сочная. Не баба, а картинка.
Я тихо стою за кустами и не верю, что это говорит отец моего мужа.
— Ну картинка да. Обертка красивая.
— Ой, да брось. Ты когда с ней спал, о душе ее не думал! Тебе явно понравилось!
— Понравилось, конечно, — говорит Родион спокойно. — С ней в постели хорошо, кто бы спорил.
— Ну так чего ты тянешь? — не унимается отец. — Хочешь рыбку съесть и на двух стульях усидеть? Так не бывает, сын. Одно дело баба для дома. Другое – баба для удовольствия.
— Пап, я разберусь.
— Разберется он… А если жена твоя узнает?
— Не узнает. Рита сейчас не в том состоянии, чтобы лишнее замечать. Она вся в этих своих врачах, анализах, новой попытке. Ей бы до ЭКО дожить спокойно.

— Алиса, — муж смотрит жёстко. — Домой вы пойдёте без меня.
— А ты?
Он оборачивается к моей подруге, которая сидит на заднем ряду минивэна, придерживая огромный живот обеими руками. Её сын рядом.
— Макару уже три, — говорит муж. — И Кира скоро родит. Тянуть дальше просто нельзя.
Машину резко потряхивает на стыке моста.
Я вцепляюсь в край сиденья, чтобы не упасть.
— Макар — мой сын, — продолжает муж твёрдо. — И будущий малыш — тоже мой.
Я судорожно сглатываю.
Мне хочется закричать. Но рядом маленькая Маша.
Она смотрит на нас с отцом по очереди и не понимает, что сейчас произошло.
— Я уже вывез все свои вещи, — продолжает Костя ровно. — И подготовил бумаги на развод. Я больше не приду. Всё кончено.
Водитель набирает скорость.
Из окна уже видно наш дом на берегу.
И вдруг — долгий, визжащий сигнал.
Маша вздрагивает всем телом и вцепляется в мою руку.
Удар.
Потом ещё один.
Автомобиль врезается в ограждение, проламывает его.
Машина валится в воду...

— Сливки, масло — восемьсот двенадцать, — свекровь ведет ручкой по строчке. — Шесть яиц — шестьдесят шесть. Свечи — сорок девять. Девятьсот шестьдесят семь рублей, Ксения. Торт — в мусор.
— Вы не спросили, что я видела.
— А что ты видела? Мужчина работает до ночи. Сотрудница у него сидит. Ты свечку держала?
— Свечку я купила. За сорок девять рублей. Вы вычли.

Я испекла мужу торт на день рождения и отнесла его в зал, где застала Рому с менеджером Кристиной. Торт я выбросила в урну, а дома меня уже ждала свекровь с тетрадью. В этой тетради одиннадцать лет записан каждый мой второй пакетик чая, каждая минута в душе сверх семи и каждый час ночника, при котором я рисовала кухни для семейного цеха. Бесплатно. А все, что я зарабатывала на стороне, уходило „в котел“ — на квартиру для нас с Ромой

Только квартира так и не стала нашей: свекровь тихо переписала ее на любимую дочь. Мужа у меня тоже больше нет. А у Зои Михайловны есть тетрадь.

— Давай без манёвров, Гера. Один вопрос — один честный ответ. Ты спал с ней?
— Да.
— С женой нашего сына. С девочкой, которую он привёл в наш дом.
— Да.
— Восемь месяцев?
— С января.
— Как ты можешь отвечать так спокойно? — у меня садится голос.
— Потому что ты спросила. Врать тебе в лицо — унижать нас обоих. Ты не заслужила лжи.
— Не заслужила лжи? Это как называется, Герман?
— Это называется ошибка, и я закрою её сам, — говорит он тише и жёстче. — А теперь слушай меня. Ползать на коленях и рвать на себе рубашку я не буду — не мой жанр. Да, виноват. Нет, не отпущу. Через месяц у меня аттестация, мне нужен идеальный тыл, и мой тыл — это ты. Двадцать пять лет как. Ты моя жена — и останешься моей женой. Точка.

— До сих пор не можешь мне простить Катерину? — усмехнулся бывший супруг.
— Ничего личного, — мотнула я головой.
— Хорошо, что ты это наконец приняла. Катерина — яркая, амбициозная, живая. Идеальный вариант для меня. А вот мы с тобой друг от друга устали.
Меня передёрнуло:
— И после это ты решил, что я хочу вернуться к тебе? К тому, кто цинично променял меня на другую?
— А говоришь, ничего личного, — ухмыльнулся он. — Вик, да у тебя же шерсть дыбом, стоит мне Катерину упомянуть. Почему тебе так сложно признаться в том, что чувства ещё не угасли?
— Потому что моё единственное чувство к тебе — это презрение, Турчаков. Приземлись.
В ответ бывший муж лишь усмехнулся:
— Мы ещё посмотрим, кто приземлится, радость моя.

- ХЭ

— Это мой сын, Лена. Ему четыре с половиной.
— Четыре с половиной года?!
— Ты ведь никогда не спрашивала, где я был по четвергам.
— Я по четвергам лежала под капельницами в клинике. Я хотела ребёнка от тебя!
— В общем, я всё решил, Лен. И дальше буду решать я.
— Четыре с половиной года…
— Я не буду оправдываться и не буду ползать на коленях. Он мой сын. Ты моя жена. Обоих я никому не отдам.
***
Я подала на развод в ту же ночь. О ребёнке, которого носила под сердцем, ему не сказала: не заслужил. А через два месяца бывший муж ворвался ко мне в отделение с сыном на руках и сказал: «Спаси моего сына».

Решаю сделать мужу сюрприз и встретить его в аэропорту, он сегодня возвращается из командировки...
Кирилл выходит из зоны получения багажа - загорелый, будто вернулся не из Новосибирска, а откуда-то с моря.
И главное - он не один. Рядом с ним какая-то блондинка. Они целуются на ходу - так легко и привычно, будто делают это каждое утро. Она что-то шепчет ему, почти касаясь губами шеи, а он... он улыбается ей в ответ, так нежно...
Вот в этот момент оцепенение наконец-то меня отпускает.
- Привет, милый, - говорю я, останавливаясь в полуметре от них. - Надеюсь, я не сильно мешаю вашим планам?
- Алён... - начинает он, и голос у него подозрительно тонкий для сорокатрёхлетнего мужика. - Ты что здесь дела...
Договорить он не успевает.
Удар прямо в пах, и он складывается пополам с тихим полувсхлипом-полустоном, роняя чемодан…