Книги в жанре «Романы о неверности» по тегу «izmena-i-predatelstvo»

Я оглядела прихожую, посмотрела на мужа и на подругу, увидела разбросанные вещи. Все вокруг выглядело оскверненным.
– Вы оба немедленно убираетесь из моей квартиры. Верни ключи и уходи.
– Полина, мы не можем выйти в таком виде.
– Это не моя проблема.
– Дай нам хотя бы одеться. – потребовал муж.
– Нет. Я не собираюсь ждать, пока вы будете спокойно собираться после свидания в моем доме. Халат на Ксюше есть, полотенце на тебе тоже. Для людей, которым плевать на стыд, вы одеты вполне прилично.
– Ты ведешь себя неадекватно.
– Возможно. Узнать, что муж спит с лучшей подругой, оказалось не самым полезным для моего душевного равновесия.
Я протянула ладонь.
– Ключи. И вон из квартиры.

«Не начинай. Она уже никто, она просто живёт в квартире».

Это он написал о своей жене. О женщине, которая двенадцать лет лечилась от бесплодия, шестнадцать лет отчитывалась перед ним в семь утра и в тот вечер как раз гладила его парадный китель.

Обо мне.

Я прочитала это с чужого телефона, стоя посреди кабинета в чужом городе, на тридцатой неделе, а его беременная любовница смотрела на меня и считала мои недели.

Дальше он забрал у меня карту. Врача. Телефон у дочери. Подал в суд, чтобы забрать саму дочь. Всё вежливо, без крика, без единого удара — так, что никто в гарнизоне даже не понял, что происходит.

А я собрала папку.

Сорок один лист. Семь разделов. Опись на две страницы.
И вышла с ней на юбилей его части, где в зале сидело всё командование.

Я не кричала. Я просто читала вслух.

Мне сорок один год. У меня диплом девяносто пятого года, дочь, которая три года тайно вела дневник, и сын, который родится на тридцать четвёртой неделе.

В реанимацию привозят высокопоставленного генерала, и я должна его спасти. Но когда в операционной я вижу его лицо, то замираю.
Это Андрей Соколов.
Пятнадцать лет назад он был курсантом, который воспользовался моей наивностью и любовью, а потом исчез и женился на дочери полковника. А я осталась одна — беременная на большом сроке.
Теперь он генерал и умирает у меня на руках. В палате царит полумрак, только монитор пищит в такт его сердцу, и я думаю, что он меня не слышит.
— Знаешь, кто я? — спрашиваю я в пустоту. — Меня зовут Вера Ковальчук. 15 лет назад ты говорил, что любишь меня, а когда я узнала, что беременна, ты исчез.
Его лицо остается неподвижным.
— Я искала тебя, Андрей. А через месяц я узнала, что ты женился на другой. А у меня внутри уже рос твой сын. Сейчас твоему сыну уже 14 лет.
Я замолкаю и смотрю на его руку. Его палец дергается, потом его веки дрожат и приоткрываются. Он смотрит на меня — мутным, но узнавшим взглядом.
— Андрей?..

Я жила как и все: муж, дочь, работа. Пока однажды дочка не сказала, что когда меня нет дома, папа приводит тётю Лену.

— Доченька, как ты тут без меня?
— Хорошо! Тётя Лена вчера принесла мне шоколадку! И обещала новую куклу!
Я замерла. В голове что‑то щёлкнуло — как будто кто‑то резко включил тревожную лампочку.
— Какая тётя Лена? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Ну, тётя Лена! — Маша нетерпеливо переступила с ноги на ногу. — Она такая красивая, как барби. И всегда приносит мне шоколадные конфеты!
Внутри меня что‑то сжалось. Я не знала никакой Лены. Ни среди моих подруг, ни среди знакомых Андрея, ни среди родителей Машиных друзей.
— Подожди, милая, — я сняла пальто, разулась и присела на пуфик в прихожей. — Расскажи подробнее. Кто такая тётя Лена? Откуда она взялась?
— Она приходит, когда ты на работе. Её приводит папа.

БЕСПЛАТНО Она была идеальной женой. Умной, красивой, терпеливой. Годами жертвовала собой ради семьи, пока однажды не поняла: брак держится только на её способности прощать. Она ушла. С двумя детьми, без денег и с разбитой самооценкой.

Он — владелец крупного холдинга, холодный стратег, не верящий в любовь. На собеседовании его привлекла не её красота, а внутренняя сила.

Между ними возникает притяжение, которого боятся оба. Она — раствориться в мужчине снова. Он — разрушить выверенную систему.

Но прошлое не отпускает: бывший муж начинает войну через детей.

Это история не о спасении. Это история о возвращении к себе. О боли, которая выжигает старую жизнь. И о любви, которая приходит, когда ты больше не согласен себя предавать.

Она была идеальной женой. Умной, красивой, терпеливой. Годами жертвовала собой ради семьи, пока однажды не поняла: брак держится только на её способности прощать. Она ушла. С двумя детьми, без денег и с разбитой самооценкой.

Он — владелец крупного холдинга, холодный стратег, не верящий в любовь. На собеседовании его привлекла не её красота, а внутренняя сила.

Между ними возникает притяжение, которого боятся оба. Она — раствориться в мужчине снова. Он — разрушить выверенную систему.

Но прошлое не отпускает: бывший муж начинает войну через детей.

Это история не о спасении. Это история о возвращении к себе. О боли, которая выжигает старую жизнь. И о любви, которая приходит, когда ты больше не согласен себя предавать.

Она попыталась обойти свекровь, но та внезапно сделала шаг в сторону, перегораживая путь, и тяжело, по-мужски вцепилась пальцами в предплечье Анны. Хватка была болезненной.

— Не ходи туда, — процедила Элеонора Марковна.

— Что? — Анна опешила, глядя на морщинистую руку с крупным рубином на пальце, которая сминала шелк её рукава. — Элеонора Марковна, пустите. Мне больно.

— Я сказала, не ходи, — свекровь понизила голос до шипения. — Не мешай им. Они давно не виделись. Ему нужно расслабляться, Анна. Он работает как вол, он тащит на себе всю вашу ораву. Будь умной женщиной, вернись в зал и пей свое вино!

Мир вокруг Анны на секунду потерял очертания. Слова свекрови доходили до сознания медленно, продираясь сквозь густой ватный фильтр. «Не мешай им». «Они давно не виделись».

Мать стоит на стрёме, охраняя покой сына, пока тот... Что?

— Вера, — начал он. — Мы разводимся. Но…
— Не надо, — перебила я.
Я не знала, что сейчас скажу. Но знала точно — не хочу слышать его «пойми» и «прости». Не хочу смотреть, как он подбирает слова. Я повернулась к Алисе.
— Ты, — сказала я тихо, — встань с моего кресла.
Она не шевельнулась. Только склонила голову набок, как птица.
— Я пришла помочь тебе, Вер, — сказала она. — Ты сама меня научила брать то, что я хочу. Помнишь? Первый сеанс, ты сказала: «Ты имеешь право быть счастливой». Я просто применила твой совет.
У меня задрожали руки. Я сжала ключи сильнее и шагнула к столу. Макс отступил. Он буквально сделал шаг назад, как будто я могла ударить его. Я не собиралась. Я просто подошла и взяла со стола бабушкину статуэтку — маленькую фарфоровую птичку, которая стояла рядом с моим ноутбуком. Я хотела убрать её в ящик. Чтобы они не трогали. Чтобы никто не трогал.
Статуэтка разлетелась вдребезги, как и моё сердце.
Но я соберу себя заново.
Должна собрать.
Ради себя.

Муж вернулся с рыбалки к вечеру воскресенья - загорелый, счастливый, пахнущий дымом, но с пустым садком.
- Не клевало, - заявил он с порога.
Я ждала его на кухне. Как только Алексей вошёл, положила перед ним телефон, фотографиями вверх.
Лишь спустя долгую паузу ему удалось выдавить из себя хоть что-то:
- Как ты узнала?
Очевидно, он понял всё сразу, а остальное время просто искал слова.
- Серьёзно?! - я усмехнулась. - Это всё, что ты можешь сказать?
- Свет, я...
- Три года, - перебила я, и мой голос дрогнул. - Твоему ребёнку три года. Я правильно посчитала?
Он не ответил, но этим тягостным молчанием было всё сказано.
- Три года, - с видимым усилием я сохраняла самообладание, - ты жил на две семьи. Три года ездил туда, к ним, пока я освобождала холодильник для рыбы, и три года возвращался назад, ко мне, вынуждая меня чистить купленных в магазине карасей? Рыбак, значит! А я дура.

Услышав мои шаги, он поднимает голову. В его серых глазах нет ни капли раскаяния. Только холодная, оценивающая усталость.
— Явилась, — он откладывает планшет. — Где ты ночевала?
Я останавливаюсь в дверях кухни, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок.
— Это не имеет значения, — мой голос звучит сухо, словно я наглоталась песка. — Я пришла собрать вещи.
Максим тяжело вздыхает, трет переносицу привычным жестом топ-менеджера, утомленного тупостью подчиненных.
— Верунь, давай без этих театральных пауз. Ты устроила драму из-за абсолютного пустяка. Ну, сорвался. Мужчины полигамны, это биология. Тебе сорок два года, пора бы уже снять розовые очки.
— Пустяка? — я делаю шаг вперед, чувствуя, как дрожат колени. — Ты спал с моей лучшей подругой. В нашей постели!