Книги в жанре «Романтическая эротика. СЛР» по тегу «skachat»

Меня зовут Вера. Я пышка, библиотекарь и по ночам пишу грязные рассказы под ником «Пышка Брутальная». Мой тайный подписчик «Властелин подушек» полгода сводит меня с ума своими сообщениями.

В понедельник я узнаю, что мой новый босс — Арсений Громов, ледяной миллиардер, который назвал моё платье «позором». А во вторник понимаю: это он. Тот самый Властелин. И он знает всё.

Теперь он нюхает мой кардиган, говорит, что мой страх «вкусный», и клянется сделать со мной всё, что захочет.

Говорят, с боссом не спят. А я говорю: попробуй не лечь в его постель, когда он смотрит на тебя так, будто ты — единственная женщина на свете.

Даже если ты пышка.

Особенно если ты пышка.

Спускаясь по лестнице я споткнулся обо что-то. Чертово ведро, оно покатилось по ступенькам разбрызгивая воду. Этот грохот болью отзывался у меня в голове.
Повернув голову я увидел девушку. Наверное новая горничная, Аглая говорила мне, что им необходима ещё одна, чтобы разгрузить обязанности. Я был не против. Вообще плевать.
— Ты ещё кто-такая? – задал я вопрос этой испуганной мыши.
— Я новая горничная. Анна. – пропищала мне эта мышь.
Я очень хорошо расслышал её имя. Самое ненавистное имя на свете. Но всё равно захотелось, чтобы она повторила его ещё раз. Хотел насладиться её испугом.
Анна. Чёрт. Я её уже ненавижу только за имя. Мне захотелось унизить и сделать ей больно. Я желал этого.
Я со всей силы пнул то ведро и приказал ей всё убрать. Кажется, что мне стало легче...кажется я нашёл себе жертву.
Я ежедневно за ней следил. Как маньяк. Я подмечал всё. У меня везде есть камеры. Я параноик. Про некоторые камеры не знает никто из персонала.

Она — русская блогерша-миллионник с миллионом комплексов. Он — молодой шейх, который ненавидит ложь и привык брать то, что хочет.
Алиса Голицына зарабатывает на жизнь тем, что убеждает других: её неидеальное тело — это нормально. Но сама она не верит в это ни секунды. После развода с абьюзером, череды неудачных отношений и предательства близких она смирилась: любовь не для таких, как она.
Заид аль-Рашид — правитель Рас-эль-Хаймы, жестокий эстет и охотник за красотой. Он заказывает её для частной фотосессии «Живая плоть» — не потому, что она красива в общепринятом смысле. А потому, что она настоящая.
Одна ночь во дворце переворачивает их жизни. Он хочет её не как игрушку — как жену. Она хочет верить, но боится. Семь дней на размышления. Семь дней, которые превратятся в войну — с его матерью, которая мечтает её уничтожить, с прошлым, которое не отпускает, и с собственным телом, которое никогда не считалось идеальным.

Она: Я не хотела этого брака. Теперь я живу в его доме, сплю в его постели, но каждую ночь думаю о другом. О его сыне. Я знаю, что это неправильно. Но когда он рядом, я забываю, как дышать. И да, я хочу, чтобы он меня поцеловал. Снова.

Он: Вероника — жена моего отца. Но я не могу перестать о ней думать. Я ловлю себя на том, что ищу её взглядом в каждой комнате, когда приезжаю в их дом только ради неё. Сегодня я застал её в ванной. И всё, что я хотел — прижать её к стене и не отпускать. Мне плевать, кто она для отца. Она должна стать моей.

Мешок сдёрнули с головы, и свет ударил в глаза так, что мир стал белым, слепым и оглушительно пустым. Софи зажмурилась и тут же заставила себя открыть глаза, потому что закрывать их было опаснее.
А напротив, метрах в двадцати, стояли другие.
Другая форма. Другое оружие. Другие лица.
И один из них смотрел прямо на неё.
Высокий. Тёмный. Неподвижный. Пока остальные переговаривались, проверяли рации, оглядывались по сторонам, этот стоял так, будто вокруг него была стеклянная стена, за которую не проникал ни звук, ни суета, ни сама война. Автомат на плече, руки спокойно опущены вдоль тела. Лицо, на котором нельзя прочитать ничего.
Софи сглотнула. Пересохшее горло обожгло болью.
«Это обмен», мысленно повторила она фразу, которую ей бросили утром, когда вытаскивали из подвала. «Тебя передают. Скажи спасибо своему правительству».

Джо вздохнула.
- Я кажется влюбляюсь в тебя, - прошептал он ей.
- Я кажется тоже, - ответила она.
Он поцеловал её в дивно пахнущие волосы.
Они стояли в воде, обнявшись, и звёзды отражались в их глазах.
Дошли до его номера далеко за полночь. Он не включил свет - только луна светила в окно. И снова поцеловал её. Медленно снимая платье. Но это уже была другая история.

А еще, пока я там возился, мне в голову приходила мысль натереть члем кремом для обуви. Представляю как Госпожа офигела бы от такой картины – белый раб с черным членом. Не хватало лишь черной бабочки. 

На моем лице уже не было маски. Я снова находился в центре комнаты. Мое наказание началось с отжимания. Двадцать отжиманий, двадцать поцелуев сапожка Госпожи. Шлепки стеком по жопе меня мотивировали. Последний раз я отжимался в армии. Но тогда у меня перед носом был сапог прапора.

В моём личном мире было всё, кроме того самого, что люди зовут жизнью. Мир обрушился на меня чужой реальностью и осколки впились осознанием в самое сердце. Что это? Любовь?
Точно не знаю, но впервые за десять лет сердце так гулко стучит…

Она должна была уйти. Задёрнуть штору. Забыть.
Вместо этого осталась. Стояла в ночной рубашке, без лифчика, с жирным кремом на лице, с целлюлитом и растяжками.
Она не видела лица, только плечи — широкие, с резкими линиями мышц. Он не шевелился.
И он смотрел.
Он поднял руку. Не помахал — просто поднял ладонь, как будто проверял, видит ли она.
Даша не ответила.
Но сердце ударило так, что заныли рёбра.
Посмотрим, — подумала Даша. — Посмотрим, кто из нас двоих боится.

- Я беру деньги за такие вещи. У меня есть правила.
- А сколько ты берёшь?
Она подняла голову, посмотрела в его синие глаза - усталые, но живые. Интуиция, которая никогда не подводила, шептала: он не врёт. Не пытается манипулировать. Ему действительно больно.
- Пятьдесят тысяч, - сказала Мишель.
- Договорились.
Он протянул руку. Он пожала её.