Книги в жанре «Женский роман» по тегу «izmena»
Мы встречаемся с мужем взглядами в зеркале туалетного столика, обрамлённого рамой с белыми лампочками. Он оскаливается.
Это последняя реакция, которую я могу ожидать. В его ледяном взгляде нет ничего. Ни раскаяния, ни стеснения, ни сожаления.
— Что смотришь? Присоединиться хочешь? — бросает он мне ядовито.
А я стою, окаменев, и не могу пошевелить ни одной частью тела. Даже моргнуть, чтобы хоть на долю секунды это развидеть.
***
Муж лишил меня всего. Денег, репутации, балета. Я сбежала в Турцию, но судьба столкнула меня с ещё более опасным и жёстким мужчиной…
— Ты будешь танцевать только для меня… и не только танцевать, разумеется… — заявляет мой новый турецкий босс, считающий себя полноправным хозяином моей жизни.
Это последняя реакция, которую я могу ожидать. В его ледяном взгляде нет ничего. Ни раскаяния, ни стеснения, ни сожаления.
— Что смотришь? Присоединиться хочешь? — бросает он мне ядовито.
А я стою, окаменев, и не могу пошевелить ни одной частью тела. Даже моргнуть, чтобы хоть на долю секунды это развидеть.
***
Муж лишил меня всего. Денег, репутации, балета. Я сбежала в Турцию, но судьба столкнула меня с ещё более опасным и жёстким мужчиной…
— Ты будешь танцевать только для меня… и не только танцевать, разумеется… — заявляет мой новый турецкий босс, считающий себя полноправным хозяином моей жизни.
Я заглядываю в зал, где мы с мужем проводили вечера у телевизора, и вижу его с Зоей. Их губы сливаются в поцелуе.
В груди разрастается холод, как мороз по стеклу.
Сестра замечает меня первой. В ее глазах нет ни тени стыда.
— Галя? — муж оборачивается.
А я смотрю на сестру. На свою более яркую копию.
— Зой, ты конечно всегда была стервой, но это уже дно.
— Смирись, сестренка, — говорит она. — Гена теперь со мной.
Я перевожу взгляд на него.
— А мне такой муж и не нужен. Лжец и предатель.
— Закрой пасть, Галя! — срывается он. — Ты сама виновата! У тебя дом, работа, дочь. На меня нет времени. И раз уж ты все узнала, скрывать не будем. Завтра же на дне рождения тещи всем объявим, что я теперь с Зоей.
Сестра сверкает от счастья. А у меня чувство, будто жизнь пополам переломало.
В груди разрастается холод, как мороз по стеклу.
Сестра замечает меня первой. В ее глазах нет ни тени стыда.
— Галя? — муж оборачивается.
А я смотрю на сестру. На свою более яркую копию.
— Зой, ты конечно всегда была стервой, но это уже дно.
— Смирись, сестренка, — говорит она. — Гена теперь со мной.
Я перевожу взгляд на него.
— А мне такой муж и не нужен. Лжец и предатель.
— Закрой пасть, Галя! — срывается он. — Ты сама виновата! У тебя дом, работа, дочь. На меня нет времени. И раз уж ты все узнала, скрывать не будем. Завтра же на дне рождения тещи всем объявим, что я теперь с Зоей.
Сестра сверкает от счастья. А у меня чувство, будто жизнь пополам переломало.
Открываю дверь.
На пороге стоит ребёнок.
Девочка.
Маленькая, лет семи. Аккуратно одетая. Рядом – крошечный чемодан. На спине – рюкзак. Рыжий, с ушами и мордочкой. Лиса.
Я смотрю на неё сверху вниз. Она смотрит на меня снизу вверх.
– Здравствуй, – говорю я, и собственный голос кажется мне странным – слишком будничным для той волны непонимания, которая поднимается внутри. – Ты потерялась? Где твои родители?
Девочка молча протягивает мне конверт.
На нём – моё имя.
*Катерина Воронцова*.
Почерк незнакомый. Буквы круглые, старательные, с небольшим наклоном влево.
– Что это? – спрашиваю я, но девочка не отвечает.
Она просто стоит и смотрит. Глаза у неё серые, с зеленоватым ободком вокруг зрачка. Где–то я уже видела такие глаза. Где–то видела эту форму бровей. И эту линию подбородка...
Пальцы сами разрывают конверт.
Внутри – листок бумаги. Три строчки. Тем же круглым почерком.
«Её зовут Алиса Воронцова. Отец – Максим Воронцов. Я не вернусь».
На пороге стоит ребёнок.
Девочка.
Маленькая, лет семи. Аккуратно одетая. Рядом – крошечный чемодан. На спине – рюкзак. Рыжий, с ушами и мордочкой. Лиса.
Я смотрю на неё сверху вниз. Она смотрит на меня снизу вверх.
– Здравствуй, – говорю я, и собственный голос кажется мне странным – слишком будничным для той волны непонимания, которая поднимается внутри. – Ты потерялась? Где твои родители?
Девочка молча протягивает мне конверт.
На нём – моё имя.
*Катерина Воронцова*.
Почерк незнакомый. Буквы круглые, старательные, с небольшим наклоном влево.
– Что это? – спрашиваю я, но девочка не отвечает.
Она просто стоит и смотрит. Глаза у неё серые, с зеленоватым ободком вокруг зрачка. Где–то я уже видела такие глаза. Где–то видела эту форму бровей. И эту линию подбородка...
Пальцы сами разрывают конверт.
Внутри – листок бумаги. Три строчки. Тем же круглым почерком.
«Её зовут Алиса Воронцова. Отец – Максим Воронцов. Я не вернусь».
— Ты разрушил нашу семью! — смотрю в глаза предателя-мужа.
— Да какую семью, Ксюш? — хмыкает он, — от тебя уже сексуальностью лет пять как не пахнет. Холодная, как лягушка. Дочь — бездарность…
— Как ты можешь говорить такое? — хриплю от ужаса.
— Хоть из сына человека сделаю, если избавлю его от твоего влияния. Тем более мои будущие родственники мой план поддержали. Им нужен наследник, — добавляет он едва ли не победоносно.
— Ты хочешь забрать у меня моего ребёнка ради наследства какой‑то стервы?! — не верю в собственную догадку.
— Не оскорбляй Юлиану, — холодно отрезает он, — она будет хорошей матерью. Лучше, чем ты.
***
Муж предал меня и забрал нашего годовалого сына в семью своей любовницы. И я вынуждена обратиться к тому, кого терпеть не могу. Но только он может мне помочь…
— Да какую семью, Ксюш? — хмыкает он, — от тебя уже сексуальностью лет пять как не пахнет. Холодная, как лягушка. Дочь — бездарность…
— Как ты можешь говорить такое? — хриплю от ужаса.
— Хоть из сына человека сделаю, если избавлю его от твоего влияния. Тем более мои будущие родственники мой план поддержали. Им нужен наследник, — добавляет он едва ли не победоносно.
— Ты хочешь забрать у меня моего ребёнка ради наследства какой‑то стервы?! — не верю в собственную догадку.
— Не оскорбляй Юлиану, — холодно отрезает он, — она будет хорошей матерью. Лучше, чем ты.
***
Муж предал меня и забрал нашего годовалого сына в семью своей любовницы. И я вынуждена обратиться к тому, кого терпеть не могу. Но только он может мне помочь…
Ещё вчера я была абсолютно уверена, что мы с мужем любим друг друга. Но, как говорят: “Никогда не говори никогда”.
- Её зовут Жанна. Ей двадцать шесть, - зачем-то добавил он, словно это всё объясняло. - Она преподает йогу.
“Йогу?!” - Честное слово, в этот момент мне захотелось рассмеяться. - “Да ты же рукой до пальцев на ноге не можешь достать!”
- Её зовут Жанна. Ей двадцать шесть, - зачем-то добавил он, словно это всё объясняло. - Она преподает йогу.
“Йогу?!” - Честное слово, в этот момент мне захотелось рассмеяться. - “Да ты же рукой до пальцев на ноге не можешь достать!”
— Чего ты вообще встала? Иди спать, не мешай мне общаться с коллегой, — рявкает муж.
— Я ухожу, делай что хочешь. Мне плевать. Сына ты больше не увидишь.
Лебедев встает с кровати и, слегка покачиваясь, идет ко мне. Глаза бешеные.
— Не надо мне угрожать, — хватает за горло. — Вали в свой мухосранск, если такая дура. Умная бы отвернулась. Я мужик, у меня есть потребности, — рычит он. — Ты же, как баба никакая. Разжирела, за собой не следишь. За киндера своего трясешься. Курица тупая. Слышала выражение: от нормальных баб не гуляют? Это про тебя… Ничего в жизни не можешь, только полы мыть.
Шок. Я не хочу верить в то, что слышу.
Я застала его с другой. Он должен стоять на коленях, оправдываться, умолять о прощении. Но Лебедев втаптывает меня в грязь.
Дверь в прошлую жизнь захлопнулась.
Без денег, собственного жилья, работы и с ребенком на руках.
Я уже списала себя со счетов, но именно в этот момент и открылось второе дыхание.
— Я ухожу, делай что хочешь. Мне плевать. Сына ты больше не увидишь.
Лебедев встает с кровати и, слегка покачиваясь, идет ко мне. Глаза бешеные.
— Не надо мне угрожать, — хватает за горло. — Вали в свой мухосранск, если такая дура. Умная бы отвернулась. Я мужик, у меня есть потребности, — рычит он. — Ты же, как баба никакая. Разжирела, за собой не следишь. За киндера своего трясешься. Курица тупая. Слышала выражение: от нормальных баб не гуляют? Это про тебя… Ничего в жизни не можешь, только полы мыть.
Шок. Я не хочу верить в то, что слышу.
Я застала его с другой. Он должен стоять на коленях, оправдываться, умолять о прощении. Но Лебедев втаптывает меня в грязь.
Дверь в прошлую жизнь захлопнулась.
Без денег, собственного жилья, работы и с ребенком на руках.
Я уже списала себя со счетов, но именно в этот момент и открылось второе дыхание.
Мужчина стоял передо мной, держа два бокала.
Не подошёл — именно стоял, будто вырос из пола.
Холодные серые глаза изучали меня с любопытством и... расчётом?
— Ваш фильм ошеломляющ.
На мгновенье мне показалось, что я его уже встречала.
— Спасибо, но мы не знакомы, — сказала я не вопросом, а утверждением.
— Максим, — он слегка наклонил голову, но это не было поклоном — скорее, как сокол, на мгновение складывающий крылья перед броском. — Хотя вы, кажется, уже догадались.
Я почувствовала, как уголки моих губ непроизвольно дрогнули.
Не улыбка — вызов.
— Вы часто бываете на показах?
— Редко, — ответил он.
А затем перечислил все мои фильмы с такой интонацией, будто читал мои мысли.
— Вы удивительно хорошо осведомлены.
— Я не делаю ничего поверхностно, Анна. — Его голос стал тише, но от этого только весомее. — Как и вы, если верить вашим фильмам.
Не подошёл — именно стоял, будто вырос из пола.
Холодные серые глаза изучали меня с любопытством и... расчётом?
— Ваш фильм ошеломляющ.
На мгновенье мне показалось, что я его уже встречала.
— Спасибо, но мы не знакомы, — сказала я не вопросом, а утверждением.
— Максим, — он слегка наклонил голову, но это не было поклоном — скорее, как сокол, на мгновение складывающий крылья перед броском. — Хотя вы, кажется, уже догадались.
Я почувствовала, как уголки моих губ непроизвольно дрогнули.
Не улыбка — вызов.
— Вы часто бываете на показах?
— Редко, — ответил он.
А затем перечислил все мои фильмы с такой интонацией, будто читал мои мысли.
— Вы удивительно хорошо осведомлены.
— Я не делаю ничего поверхностно, Анна. — Его голос стал тише, но от этого только весомее. — Как и вы, если верить вашим фильмам.
Я беру пиджак. Пахнет его одеколоном и чем-то ещё… сладковатым, цветочным. Не моим. Определённо не моим.
Руки дрожат, когда я засовываю их в карманы. Зачем я это делаю? Чего я ищу? Подтверждения своим худшим страхам?
Левый карман пуст. В правом мои пальцы натыкаются на что-то острое. Я вытаскиваю маленькую серёжку… Не мою. Я не ношу такие. Сердце стучит где-то в горле. Может, это ничего не значит?
Я опускаю руку обратно в карман и нащупываю ещё что-то – бумажку, сложенную вчетверо. Разворачиваю. Чек. Гостиница, номер люкс, две ночи. Даты – прошлая неделя, когда он якобы был в командировке в Петербурге.
Мир качается. Я опускаюсь на диван, всё ещё сжимая в руках эти две крошечные улики.
***
– Я нашла кое-что в твоём пиджаке, – говорю, доставая серёжку. Протягиваю её на открытой ладони. – Не моя.
Максим замирает. Секунда. Две. Я вижу, как работает его мозг, перебирая возможные объяснения, оправдания, ложь.
Руки дрожат, когда я засовываю их в карманы. Зачем я это делаю? Чего я ищу? Подтверждения своим худшим страхам?
Левый карман пуст. В правом мои пальцы натыкаются на что-то острое. Я вытаскиваю маленькую серёжку… Не мою. Я не ношу такие. Сердце стучит где-то в горле. Может, это ничего не значит?
Я опускаю руку обратно в карман и нащупываю ещё что-то – бумажку, сложенную вчетверо. Разворачиваю. Чек. Гостиница, номер люкс, две ночи. Даты – прошлая неделя, когда он якобы был в командировке в Петербурге.
Мир качается. Я опускаюсь на диван, всё ещё сжимая в руках эти две крошечные улики.
***
– Я нашла кое-что в твоём пиджаке, – говорю, доставая серёжку. Протягиваю её на открытой ладони. – Не моя.
Максим замирает. Секунда. Две. Я вижу, как работает его мозг, перебирая возможные объяснения, оправдания, ложь.
«Ты предал нашу семью…»
Ева всегда верила, что её брак — это крепость. И строить её нужно на
доверии, любви и уважении. Но в один момент всё рухнуло...
Сможет ли она выбраться из этого хаоса? И самое главное — какой ценой?
Иногда разрушенное доверие нельзя склеить снова. А иногда за измену
приходится платить слишком высокую цену...
Ева всегда верила, что её брак — это крепость. И строить её нужно на
доверии, любви и уважении. Но в один момент всё рухнуло...
Сможет ли она выбраться из этого хаоса? И самое главное — какой ценой?
Иногда разрушенное доверие нельзя склеить снова. А иногда за измену
приходится платить слишком высокую цену...
— Откуда у тебя эта запись? — спокойно спрашивает муж, прослушав голосовое сообщение, на котором он признается в измене.
— От Лары.
— Ясно, — Артем кивает. — И что ты думаешь?
— Что? Мне кажется, все предельно ясно, — выставляю телефон между нами. — Ты сам слышал… Ты сам это говорил…
— Ну раз все вскрылось, не буду больше щадить твои чувства. Да, я изменил с Миленой. И да, мне понравилось. Возможно, сделаю это еще раз. И что теперь? На этом конец света?
Нет, не конец света. Это развод! Я вычеркнула мужа из своей жизни после того, как он растоптал меня, желая выставить дурой. Вот только судьба решила поиздеваться надо мной. Спустя год мы встретились снова. Он пришел на день рождения общей подруги, чтобы ткнуть меня своим счастьем и показать, что он скоро будет отцом малыша, которого я так и не смогла ему дать.
— От Лары.
— Ясно, — Артем кивает. — И что ты думаешь?
— Что? Мне кажется, все предельно ясно, — выставляю телефон между нами. — Ты сам слышал… Ты сам это говорил…
— Ну раз все вскрылось, не буду больше щадить твои чувства. Да, я изменил с Миленой. И да, мне понравилось. Возможно, сделаю это еще раз. И что теперь? На этом конец света?
Нет, не конец света. Это развод! Я вычеркнула мужа из своей жизни после того, как он растоптал меня, желая выставить дурой. Вот только судьба решила поиздеваться надо мной. Спустя год мы встретились снова. Он пришел на день рождения общей подруги, чтобы ткнуть меня своим счастьем и показать, что он скоро будет отцом малыша, которого я так и не смогла ему дать.
Подборка женских романов об измене
Выберите полку для книги