Книги по тегу «измена и предательство»: ""

— Ты хочешь знать, к кому я ушла? — мой голос зазвенел от напряжения. — К тишине, Костя! К спокойной жизни! В квартиру без запаха твоего перегара! Я ушла от тебя, потому что ты — чудовище! Потому что каждый день рядом с тобой — это ад!
— Что?! — он дёрнулся, сжал кулаки, но я выставила вперёд руку, сама не зная зачем.
— Я знаю про твоих девок! — выкрикнула я, и каждое слово било, как пуля. — Про девицу из ППС, про бухгалтершу, про стажёрку! Думаешь, я слепая? Думаешь, никто не видит?!

Он покраснел, но послушно сел за стол, напротив неё.
— Свадьба у нас должна была быть в мае, — сказала она, глядя в стену. — Четыре года отношений. Идиотские платья, его идиотские родственники и друзья. А он, оказывается, изменял мне, пока я слушала доклады... Вот и вся любовь.
Она рассмеялась горько и сухо, но в этом смехе не было слёз: лишь пустота.
Он молчал. Потом тихо сказал:
— Мне жаль, что так вышло. Правда жаль.

Через полгода она приехала снова. На неделю. Потом на две. Потом на месяц. Селим не торопил. Не требовал. Просто был рядом. Тихий, умный, надёжный.
Через год Галина взяла академический отпуск и переехала в Конью. Они не поженились — просто жили вместе. В его квартире над лавкой. Среди книг. Галина была счастлива. Тихое счастье. Книжное.
Измену она обнаружила через два года. Не по духам, не по чекам. По книге.
Селим подарил ей редкое издание — сборник стихов Руми. Галина открыла. На форзаце — надпись. Не её имя. Другое. Женское. «Для моей дорогой Нур. С любовью. Селим.»
Дата — прошлая неделя.
Галина посмотрела на надпись. На «Нур». На «с любовью». На дату. Закрыла книгу. Поставила на полку.
Вечером Селим вернулся из лавки. Галина сидела за столом. Перед ней — книга. Открытая на форзаце.
— Селим. Кто такая Нур?

— Нет, ты послушай! — Он ударил ладонью по столу, чашка подпрыгнула и звякнула. — Ты превратилась в тень! Сидишь дома, возишься со своим котом, готовишь прокисший суп, и считаешь, что я должен быть счастлив! А я не счастлив! Я несчастлив уже много лет!

Я смотрела на него, и слова впивались в меня, как лезвия. Каждое слово — новый порез.

— Посмотри на себя! — Он обвёл рукой мою фигуру, и в этом жесте было столько презрения, что я пошатнулась. — Ты всегда была пышкой, я это принимал, но сейчас... Ты даже не пытаешься! Ты растолстела ещё больше! Одежда как мешок, лица нет, глаз нет! Тебе почти сорок, Аня! А ты выглядишь на все пятьдесят!