Книги по тегу «предательство»: ""

— Ну что? Я же говорил — пронесло! Папа в восторге. Видел, как он на тебя смотрел?
«Видела, — молча думаю я. — Я видела каждый его взгляд». Но говорю вслух: — Он такой… интересный.
— Никаких допросов с пристрастием о твоих карьерных планах до сорока лет. Я считаю, это победа!
Он тянется за телефоном, и из кармана его куртки выпадает маленькая золотистая трубочка.
Я нагибаюсь и поднимаю ее. Холодный металл в моих пальцах. Помада. Оттенок — яркий, почти алый. Совершенно не мой.
— Макс… что это?
— А, это. Подвозил на прошлой неделе Ленку из маркетинга.
У меня внутри все сжимается в холодный, тугой комок.
— Ленку?
— Ага. Дождь был, она такси не могла поймать. Ты же не ревнуешь? — на его лице играет ухмылка. Та самая, обезоруживающая, из-за которой я обычно таю. Но сейчас она не работает.
Мне хочется сказать: «Да, ревную! Почему эта помада у тебя в кармане, а не в ее сумке?»
— Нет, конечно. Просто… яркий цвет.
— Угу. Не волнуйся, Анжел. Ты же знаешь, ты у меня одна.

– Я ухожу, – муж говорит ровно, будто ставит подпись. – Просто прими это.

– Но… – я касаюсь пальцами лба, а он продолжает:

– Наша семья давно закончилась. Мы – чужие друг другу люди. Ты меня не замечаешь, ты погрязла в своем горе… И я потерял тебя, понимаешь? К тому же у меня давно своя, параллельная жизнь.

– И что там?

– Где? – вскидывает брови.

– Ну, в той, в параллельной жизни… – смотрю на мужа и понимаю, что, в отличие от меня, он выглядит до сих пор привлекательно, даже прекрасно. Это я, постаревшая, с лишним весом, с неокрашенной сединой… А муж… Муж в свои сорок пять настоящий красавчик.

– А, – откашливается, – У меня другая. Причем давно, очень давно.

– Сейчас, слепой человек.
Олег не ответил.
Я заглянула в кабинет. Пусто. На столе лежали бумаги, бокалы, открытая коробка с дорогим вином. Штопор, кстати, валялся прямо рядом. Ну конечно.
Я взяла его и уже хотела вернуться, когда услышала звук из гостевой спальни.
Сначала подумала: Ника поправляет платье. Сказала, что хочет помочь мне с сервировкой, потом попросилась «на минутку привести себя в порядок».
Звук повторился.
Тихий. Задыхающийся.
Я замерла у двери.
Нет.
Иногда мозг знает правду раньше, чем ты разрешаешь ей существовать. Он уже сложил детали: пустой кабинет, закрытая гостевая, звук, который не похож ни на смех, ни на плач.
Я всё равно взялась за ручку.
Потому что есть вещи, которые невозможно оставить за закрытой дверью.

— Признавайся! Моя лучшая подруга — твоя любовница? — смотрю на мужа и пытаюсь разглядеть в нем хоть каплю стыда. Хоть тень раскаяния.
— Что ты выдумываешь? — отмахивается предатель. — Вместо того чтобы забивать голову ерундой, лучше займись детьми.
Я была уверена, что у меня крепкая семья.
Любящий муж. Две дочери. И лучшая подруга, которой я доверяла, как себе.
Но на годовщину брака я получаю «подарок», из-за которого рушится все.

Двойное предательство. Мой муж и моя лучшая подруга годами крутили роман у меня за спиной.
Только это еще цветочки. Дальше всплывает такая правда, что их грязная интрижка покажется детской шалостью.

Но сначала…Я уничтожу их. Красиво. Изящно. Да так, что эта месть войдет под кожу глубже, чем нож в сердце.
Что, голубки…Уже страшно?

День рождения подруги, все женщины…
Девочки начинают визжать.
Я не смотрю. Слышу, как хлопает дверь, как меняется тональность смеха – появляется что-то возбуждённое, игривое.
– Са-аш, ну посмотри, какой красавчик!
Я отрываю взгляд от телефона и застываю.
Мужчина в чёрной маске-полумаске и ковбойской шляпе двигается по расчищенному пространству между диванами. Двигается очень хорошо. Профессионально.
Это Максим… Мой муж.
Потом музыка стихает.
– Девочки, не забываем о традиции! – кричит Катя.
Они идут к нему, достают купюры, засовывают в резинку тех чёрных брюк.
Я жду. Когда последняя из девочек отходит, я встаю.
Иду к нему медленно. Открываю кошелёк. Нахожу сторублёвую купюру.
И засовываю купюру медленно. Смотрю ему прямо в глаза сквозь прорези маски. Маска не скрывает ужаса.
Я поворачиваюсь и иду к столу с напитками.
– Саш, ну ты даёшь! – смеётся кто-то за спиной. – Такая скромная – и туда же!

Я взяла из дома ровно то, что смогла унести. Чемодан, коробку с книгами и одну чашку. Одну — потому что вторая мне тогда была не нужна.

Я стою в комнате чужого общежития, у меня выпускной класс, двадцать восемь чужих детей и ни одного своего.

А ещё до марта у меня было два человека, за которых я поручилась бы головой.

Теперь мне надо выяснить, кто из них врал мне из подлости, а кто — из любви. И я пока не знаю, что окажется больнее.

Мне придётся сесть напротив женщины, из-за которой всё началось, и задать ей вопрос не про мужа, а про себя, — и услышать ответ, который я потом не забуду. Мне придётся впервые не позволить решать за меня: ни ему, ни сестре, ни человеку, который подойдёт ко мне у школьной калитки очень вежливо и очень спокойно и попросит всего одно имя.

И мне придётся наконец понять, чего я хочу. Меня об этом никто ни разу не спросил. Я, честно говоря, и сама не спрашивала.

— Мам, а можно меня Лиза уложит? Ты всё равно сразу уснёшь.
Мой сын. Моя спальня. Моя жизнь — и посреди неё чужая девочка в моём халате, с моей чашкой в руках.
— Тебе показалось, — говорит муж. — Ты опять ничего не помнишь. — Её надо показать врачу, — вздыхает свекровь. — Ты же видишь, что с ней происходит.
Я слышала их ночью за стеной — и мне не показалось. Я видела их в машине у школы — и мне не показалось. Я целый год пила таблетки, которые она приносила мне каждое утро, — и вот это была моя единственная настоящая ошибка.
Он привёл её в дом репетитором для нашего сына. Она выйдет из этого дома хозяйкой — если я не помешаю.
Развод я подпишу. Молча, без единой слезы. А потом заберу обратно всё: сына, дом и своё имя. И пусть она сама объяснит, что было в тех таблетках.

8 сентября 2022 года.
19:30. Мы с мужем приезжаем на концерт рок-группы, которую он обожает.
19:45. Сдаем вещи в гардероб, занимаем свои места в зрительном зале и даже не подозреваем, что через несколько минут наша жизнь разделится на «до» и «после».
19:59. Раздаются автоматные очереди и взрывы. Крик, давка, паника.
20:03. Мой муж бросает меня, спасаясь бегством.
20:08. Концертный зал охватывает огонь. Тысячи людей оказываются в смертельной ловушке, отрезанные от выхода.
Кажется, это конец.
Каждый вдох обжигает легкие. Перед глазами темнеет. Сознание ускользает.

Но через считанные мгновения рядом со мной появляется мужчина, которого в этом мире быть не может.
Гордей Баринов. Офицер группы быстрого реагирования и моя первая любовь.
Человек, которого девять лет назад признали погибшим во время боевого задания.
— К-как? — заикаюсь я, не веря своим глазам. — Ты же умер…
— Воскрес, как видишь. — он подхватывает меня на руки. — Ради тебя.

— Кто эта тварь, что разрушила нашу семью?
— Не смей так о ней говорить! — взрывается муж. — Ты ее не знаешь! Она не разрушила! — кричит он. — Она показала мне, что такое настоящие чувства! Что такое любовь!
— Любовь? — смеюсь сквозь слезы. — Ты называешь любовью интим с чужой бабой?
— Не смей! — он делает шаг ко мне, лицо красное от злости. — Ты не понимаешь, что говоришь!
— Понимаю! Понимаю, что мой муж думает тем, что в штанах!
— Заткнись! — рявкает он.

И всё, что мне приходится - это заткнуться и отпустить человека, с которым нас связывают не только печати в паспорте, но и двое детей.
Что ж. Он еще пожалеет.

– Ты видела, Ефимов с женой припёрся, — слышу голос одной из девиц, которые зашли в туалет следом за мной. Меня они не видят.
– А что тебя удивляет?
– Да я думала, там что-то приличное, а там такой бомбовоз. Я бы с такой постеснялась в свет выйти.
Меня прошивает от её ядовитых слов, ведь речь именно обо мне.
– Она родила недавно, ты не знала?
– А, так вот почему её муженёк такой голодный, – смеётся.
– Ой, да ладно тебе, сама же говорила, что на тебя он не клюнул.
– Ну, на меня не клюнул, а вот на юристку новую ещё как!
– С чего ты взяла?
– Да там только слепой не заметит, – фыркает. – Я сама лично видела, как он её у лифта зажимал, а потом они в его кабинете часа два “совещались”. Она из его кабинета вылетела вся лохматая и с юбкой помятой. Видимо, он её там все два часа и жарил в перерывах на обсуждение договоров.

Девицы уходят, а я остаюсь совершенно раздавленная. Ведь я знаю, о ком речь, и теперь понимаю, что мои подозрения были совсем не беспочвенны!