Книги в жанре «Эротика» по тегу «knigi-erotika-skachat»
Я тихоня. Скромная. Скучная. Незаметная.
Так всегда думала о себе, пока случайно не попала на закрытый чемпионат боев без правил.
Здесь нет запретов. Здесь царит жестокость. Бойцы ломают друг другу кости, наполняя воздух тяжелым запахом крови и кипящего тестостерона. Здесь победитель в праве выбрать любую девушку для своих утех, просто ткнув в ее пальцем.
И почему-то так получается, что чемпион выбирает меня!
Так всегда думала о себе, пока случайно не попала на закрытый чемпионат боев без правил.
Здесь нет запретов. Здесь царит жестокость. Бойцы ломают друг другу кости, наполняя воздух тяжелым запахом крови и кипящего тестостерона. Здесь победитель в праве выбрать любую девушку для своих утех, просто ткнув в ее пальцем.
И почему-то так получается, что чемпион выбирает меня!
— Приветик, — говорит он и смотрит так, будто я уже сделала выбор.
Полуголый. Спокойный и слишком уверенный.
Я же вспоминаю, что на мне это чёртово короткое платье. Вот зараза!
И что он — сын моей подруги!!!
Мне — тридцать шесть. Развод, одиночество, пустая постель.
Ему — двадцать. И он не спрашивает, можно ли. Он просто берет меня.
Один Новый год.
Один шаг за черту.
И игра, в которой парень не собирается проигрывать. Да чего уж там. Он врывается в мой дом, залезая прямо в балкон и делает ВСЁ, что захочет...
Полуголый. Спокойный и слишком уверенный.
Я же вспоминаю, что на мне это чёртово короткое платье. Вот зараза!
И что он — сын моей подруги!!!
Мне — тридцать шесть. Развод, одиночество, пустая постель.
Ему — двадцать. И он не спрашивает, можно ли. Он просто берет меня.
Один Новый год.
Один шаг за черту.
И игра, в которой парень не собирается проигрывать. Да чего уж там. Он врывается в мой дом, залезая прямо в балкон и делает ВСЁ, что захочет...
Нью-Йорк, подпольный рок и безумие без тормозов. Барабанщик-итальянец и русская студентка-журналистка сталкиваются в клубе и взрывают друг другу жизнь. Музыка, секс и выбор между славой и свободой. История о том, как один ритм может разбудить внутреннего зверя — и утащить за край.
Долг сестёр-близнецов — быть единым целым. Когда свет гаснет в одной, другая неминуемо вспыхнет.
Её пытают за молчание, которого она не выбирала. За прошлое, к которому не имеет никакого отношения. За лицо, которое ей не принадлежит. Похититель думает, что знает её. Думает, что она — именно та, кто его предала. Он желает услышать правду. Но как выбить признание у девушки, которая физически не может говорить? И какую страшную тайну хранит её право на молчание?
Её пытают за молчание, которого она не выбирала. За прошлое, к которому не имеет никакого отношения. За лицо, которое ей не принадлежит. Похититель думает, что знает её. Думает, что она — именно та, кто его предала. Он желает услышать правду. Но как выбить признание у девушки, которая физически не может говорить? И какую страшную тайну хранит её право на молчание?
— Застав в новогоднюю ночь мужа со своей сестрой, я убежала в отель, перепутала номера и оказалась в твоей постели, — говорю я, чувствуя, как горят щёки от воспоминаний. — А ты принял меня за девушку по вызову.
— И только утром понял, что ошибся, — завершает он негромко, внимательно наблюдая за мной. — Теперь ты спрашиваешь себя, зачем я хочу ехать с тобой к твоей семье?
Я киваю, боясь взглянуть ему в глаза.
— Затем, — его голос становится жёстче, решительнее, — чтобы они увидели тебя с мужчиной, который не позволит тебя унижать. Чтобы твой муж пожалел, твоя сестра почувствовала себя жалкой, а родители осознали, кого потеряли.
Одна ошибка. Одна ночь. И мужчина, который решил поставить на место тех, кто предал, и вернуть мне самоуважение и веру в себя.
— И только утром понял, что ошибся, — завершает он негромко, внимательно наблюдая за мной. — Теперь ты спрашиваешь себя, зачем я хочу ехать с тобой к твоей семье?
Я киваю, боясь взглянуть ему в глаза.
— Затем, — его голос становится жёстче, решительнее, — чтобы они увидели тебя с мужчиной, который не позволит тебя унижать. Чтобы твой муж пожалел, твоя сестра почувствовала себя жалкой, а родители осознали, кого потеряли.
Одна ошибка. Одна ночь. И мужчина, который решил поставить на место тех, кто предал, и вернуть мне самоуважение и веру в себя.
- Кто ты такая?— цежу сквозь зубы, прижав девчонку к обшарпанной стене. - Это он тебя подослал?
- Я Ева, — отвечает, смотря мне в глаза, хватая ртом мизерные дозы кислорода, которые я ей позволяю. - Я же сказала, что хочу помочь.
- Зачем?!- вглядываюсь в её лицо и когда она делает попытку оттолкнуться от стены, с силой возвращаю её обратно, приложив затылком о бетон. - Зачем?!
- Мама попросила, — морщась от боли, отвечает девчонка, с застывшими слезами в карих глазах.
Слово «мама», действует на меня, как ушат ледяной воды, и я в ужасе отшатываюсь от неё.
- Но... — не веря своим ушам, мотаю головой. - Она же умерла? — шепчу одними губами и, наткнувшись спиной на стену, сползаю по ней вниз. - Умерла...— вспышка света и вот опять, я вижу то утро. Мама, кричи на меня, я огрызаюсь, толчок и...
- Адриан! Адриан, слышишь?!- Ева сидит передо мной на коленях на грязном полу.- Очнись. Не тони в этом, не нужно,—моё лицо зажато в её ладошках. - Смотри на меня и дыши. Дыши. Дыши, мой хороший
- Я Ева, — отвечает, смотря мне в глаза, хватая ртом мизерные дозы кислорода, которые я ей позволяю. - Я же сказала, что хочу помочь.
- Зачем?!- вглядываюсь в её лицо и когда она делает попытку оттолкнуться от стены, с силой возвращаю её обратно, приложив затылком о бетон. - Зачем?!
- Мама попросила, — морщась от боли, отвечает девчонка, с застывшими слезами в карих глазах.
Слово «мама», действует на меня, как ушат ледяной воды, и я в ужасе отшатываюсь от неё.
- Но... — не веря своим ушам, мотаю головой. - Она же умерла? — шепчу одними губами и, наткнувшись спиной на стену, сползаю по ней вниз. - Умерла...— вспышка света и вот опять, я вижу то утро. Мама, кричи на меня, я огрызаюсь, толчок и...
- Адриан! Адриан, слышишь?!- Ева сидит передо мной на коленях на грязном полу.- Очнись. Не тони в этом, не нужно,—моё лицо зажато в её ладошках. - Смотри на меня и дыши. Дыши. Дыши, мой хороший
— Я? Жениться? — хохочу, застегивая тяжелый гидрокостюм.
Начальство за мной еле поспевает. Нудит в ухо:
— А ничего смешного, Мик. Допрыгался. В администрации города решили избавляться от холостяков! Ты — первый.
— Ну спасибо, что не методом отстрела.
— Новые технологии, Микула! Даму для тебя выбрала сама нейронка. Цени!
— Высокую, стройную блондинку? — мечтаю.
— У вас с ней стопроцентная совместимость!
— С блондинкой или с нейронкой? — скалюсь.
— С… Ясминой Набиевой, шутник. Она, кстати, на проходной тебя дожидается. Сюда не идет, говорит, воды боится.
— Набиева… Воды боится… — чувствую подвох. — Пал Георгич! У меня фамилия — Русский. И я водолаз. Что-то напутала ваша нейронка…
— Может, вы в другом чем схожи?
— Это вряд ли… — Вижу несущуюся на меня черноволосую девицу. Не то мальчонка, не то собачонка… Еще и злющая как черт. — В общем, делайте что хотите — на ней жениться я не согласен!
ПРИСУТСТВУЕТ НЕЦЕНЗУРНАЯ БРАНЬ И СЦЕНЫ ЭРОТИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА
Однотомник с ХЭ
Начальство за мной еле поспевает. Нудит в ухо:
— А ничего смешного, Мик. Допрыгался. В администрации города решили избавляться от холостяков! Ты — первый.
— Ну спасибо, что не методом отстрела.
— Новые технологии, Микула! Даму для тебя выбрала сама нейронка. Цени!
— Высокую, стройную блондинку? — мечтаю.
— У вас с ней стопроцентная совместимость!
— С блондинкой или с нейронкой? — скалюсь.
— С… Ясминой Набиевой, шутник. Она, кстати, на проходной тебя дожидается. Сюда не идет, говорит, воды боится.
— Набиева… Воды боится… — чувствую подвох. — Пал Георгич! У меня фамилия — Русский. И я водолаз. Что-то напутала ваша нейронка…
— Может, вы в другом чем схожи?
— Это вряд ли… — Вижу несущуюся на меня черноволосую девицу. Не то мальчонка, не то собачонка… Еще и злющая как черт. — В общем, делайте что хотите — на ней жениться я не согласен!
ПРИСУТСТВУЕТ НЕЦЕНЗУРНАЯ БРАНЬ И СЦЕНЫ ЭРОТИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА
Однотомник с ХЭ
- Саша, привет. Ты Марка не видел?
Трещащая сердечная мышца захлебывается.
- Лана, – привычно выдаю грубоватые нотки. – Вы не вместе приехали?
- Нет.
Встречаемся взглядами. По ходу братец снова ушел в загул.
Что стоит не прорваться болючей ране в груди, только черт знает. Бог меня давно оставил. Он не переносит, когда нарушают заповедь «не возлюби жену ближнего своего».
А я нарушил и возлюбил.
- Мне пора.
Ушла …
Зло сплюнув, иду на место. Сажусь рядом с Давой.
- Че там? Не получается?
- Мгм, – болезненно смеюсь. – Без вариантов. Марк - генеральский сын. Такого не бросишь. А я -бастард.
Злость заливает глаза. Кроет по-черному. Понимаю, что зря я так. Лана не из тех, кто выбирает по статусу. Она просто любит. Его.
Трещащая сердечная мышца захлебывается.
- Лана, – привычно выдаю грубоватые нотки. – Вы не вместе приехали?
- Нет.
Встречаемся взглядами. По ходу братец снова ушел в загул.
Что стоит не прорваться болючей ране в груди, только черт знает. Бог меня давно оставил. Он не переносит, когда нарушают заповедь «не возлюби жену ближнего своего».
А я нарушил и возлюбил.
- Мне пора.
Ушла …
Зло сплюнув, иду на место. Сажусь рядом с Давой.
- Че там? Не получается?
- Мгм, – болезненно смеюсь. – Без вариантов. Марк - генеральский сын. Такого не бросишь. А я -бастард.
Злость заливает глаза. Кроет по-черному. Понимаю, что зря я так. Лана не из тех, кто выбирает по статусу. Она просто любит. Его.
Меня бросил парень. Чтобы развеется, я еду на вечеринку с подругой, где нас принимают за девушек по вызову. Ладно если бы пришлось спать с одним мужчиной, но тут их сразу четверо. И эти четверо мужчин, готовы научить меня чувственности. Посмотрим, что из этого выйдет, ведь сбежать не получится.
В наш большой дом с мужем приехала моя младшая сестра с ребенком. Но во мне это вызвало помимо радости смутный страх.
Арсений видел фотографии Евы — много фотографий, которые я показывала ему раньше. Он всегда восхищался: «Какая тоненькая», «Какая симпатичная», «Глаза какие».
Я боялась, что его интерес пойдёт дальше родственных симпатий. Гораздо дальше. Но не настолько же.
Я окликнула её, спускаясь по лестнице:
— Ева!
Она не ответила. Но я услышала шум — странный, приглушённый. Возню. Что-то, что заставило меня ускориться.
Арсений видел фотографии Евы — много фотографий, которые я показывала ему раньше. Он всегда восхищался: «Какая тоненькая», «Какая симпатичная», «Глаза какие».
Я боялась, что его интерес пойдёт дальше родственных симпатий. Гораздо дальше. Но не настолько же.
Я окликнула её, спускаясь по лестнице:
— Ева!
Она не ответила. Но я услышала шум — странный, приглушённый. Возню. Что-то, что заставило меня ускориться.
Выберите полку для книги