Книги в жанре «Романы о неверности» по тегу «izmena-i-predatelstvo»

— Как ты узнал моё имя?
— Спросил.
— У кого?
— У девушки, которая сидела через ряд. Светлые волосы, зелёная кофта. Она знала.
— Это немного странно, — сказала я.
— Мне было проще узнать, чем весь разговор думать «эй» или «слушай». Ты из тех, кому важно, что к ним обращаются по имени?
Я опять не нашлась с ответом сразу. Он задавал вопросы как-то так, что на них хотелось отвечать честно — без защитного «нормально» и «всё равно».
— Наверное, да, — сказала я наконец.
Он кивнул — коротко, как будто запомнил.
— Меня Дима, — сказал он. — Смирнов. Чтобы не было асимметрии.
Дима. Я угадала.
Мы пошли гулять после его третьей пары — я ждала, хотя потом долго не могла объяснить себе зачем. Просто осталась. Просто пошла, когда он сказал «подожди пятнадцать минут». Просто — и всё.
Идя вдоль аллеи под липами, которые уже начинали желтеть по краям, я вдруг почувствовала что-то похожее на покой. Город гудел где-то за оградой, но здесь, внутри, было тихо и по-своему уютно.

— Марат, у меня завтра УЗИ в десять, ты обещал...

— Юля. - Одно слово, и в нем - все. Усталость от меня. Раздражение мной. Скука, которая тяжелее ненависти, потому что ненависть - это хотя бы чувство, а скука - это когда человек для тебя перестал существовать, но еще не успел исчезнуть физически. - Я тебе что, таксист? Вызови Яндекс. Или пешком дойди, тебе полезно.

Он бросил трубку. Не попрощался - потому что прощаются с людьми, а я давно перестала быть для него человеком. Я стала функцией. Жена-функция: готовит, убирает, молчит, носит его ребенка и не отсвечивает.

— Что Маратик? - Свекровь уже расставляла тарелки - две. Всегда две. Для Марата она ставила третью, но для меня - никогда: я ела потом, после них, как прислуга в дореволюционном имении, которую терпят, потому что она знает, где лежит серебро.

— Задерживается. Операция.

— Ну конечно. - Тамара Геннадьевна села за стол, расправила салфетку на коленях и посмотрела на меня с тем выражением фальшивого сочувствия,

Елизавета считала свой брак идеальным, пока в дверь не упал конверт. Фото с изменой мужа — и мир рухнул. Скандал, развод, бегство в деревню. Но правда оказывается страшнее лжи: Антон не предавал. Его подставили. Теперь он должен найти не только жену, но и доказательства своей невиновности. Сможет ли их любовь пережить предательство которого не было?

«Я не могу иметь детей. А ты — можешь. И вот доказательство», — сказала Анна и положила на стол результаты ДНК. Вадим сходил с ума: он не помнил ту женщину. Не помнил ту ночь. Но сын был точной копией его. Прошел год. Любовница погибла. Вадим остался один с чужим, по документам, ребенком. И только одна женщина на свете могла бы помочь. Та, которую он предал, сам того не желая. Та, чье сердце он разбил.

Она застала мужа с лучшей подругой в собственной постели и не проронила ни слезинки. Она просто ушла. В ту же ночь она отдалась первому встречному в баре, чтобы заглушить боль. Но этот случайный мужчина оказался самым упрямым человеком на свете. Он не хочет быть «одной ночью». Он хочет построить её новую жизнь, кирпич за кирпичом. Но сможет ли она довериться мужчине, у которого нет причин быть с ней верным?

Муж изменил? Плевать. Я забираю квартиру, кота и иду работать к чёрту в зубы. Проблема только в том, что мой новый босс — это сам Люцифер в идеальном костюме. Марк Чистяков придирается даже к тому, как я дышу. Мы ненавидим друг друга так страстно, что коллеги боятся подходить к кофемашине. Но когда мой токсичный бывший решает меня добить, этот «деспот» вдруг становится моим рыцарем. И делает предложение. Вот только он серьёзно? Или это очередной план довести меня до инфаркта?

Зинка знала всё обо всех в радиусе трёх кварталов. Включая то, что люди сами о себе не знали.
- Люська, - сказала она наконец, и в голосе у неё было что-то такое, от чего я перестала раскладывать сосиски.
- Что?
- Ну нельзя же быть такой святой простотой, - сказала Зинка тихо, без издевки, почти ласково. - Вся округа судачит, а ты как в танке.
Я медленно обернулась.
- Зин. О чём ты.
- Этот Ванечка, - сказала она, - копия твоего Игоря. Один в один. Ты сама-то не замечаешь?
Я открыла рот.
- Та женщина, в алом пальто, - это Эльвира Викторовна. Из администрации района. Хорошая должность, хорошая зарплата, хороший парфюм. - Зинка понизила голос. - Твой-то там чинил им сантехнику.. Долго чинил. Обстоятельно. Несколько раз приезжал. Вот и... дочинился.

После измены мужа она совсем похоронила себя на работе. Гостиница стала для неё спасением, но…
– За что увольняете? – спокойно спросила Инга.
– А вы сами не понимаете? Что вы тут делаете в таком виде? – он кивнул на её отражение. – И кто вы такая, чтобы пререкаться со мной? Я был уверен, что в этом отеле работают профессионалы, увы, видимо, меня обманули. Так что, потрудитесь выйти вон.
Она не вышла. Она решила бороться. За себя и за отель, который был её детищем.
– Он собирается снести гостиницу! Сказал, что это богадельня и все кто работает…
Откуда ей было знать, что их отношения быстро выйдут за рамки деловых и новый владелец окажется совсем не грубым выскочкой, а тем, кому тоже нужна нежность и ласка?

Ульяна Грачёва узнаёт, что жених изменяет ей с лучшей подругой. Вместо слёз она выбирает месть – и становится союзницей его делового врага. Но чем ближе финал, тем труднее вспомнить, кого она ненавидит на самом деле…

Я верила, что десять лет брака — это навсегда. Готовила ужины, хранила семейный очаг и не замечала, как превращаюсь в тень успешного мужа. А он однажды бросил мне в лицо: «Ты просто сидела на моей шее» — и ушёл к другой, оставив после себя только чужие серьги в машине, долги по счетам и пустую квартиру с видом на парк.
Через месяц я продала эту квартиру за копейки, переехала в сырую каморку на окраине и считала последние монеты на проезд, пока мой сын лежал в больнице, а бывший муж требовал расписку за каждую потраченную тысячу. Друзья отвернулись, свекровь назвала нахлебницей, и единственное, что у меня осталось, — это горькое понимание, что ниже падать уже некуда.

Но именно с этого дна и начинается настоящая история. Потому что, когда терять больше нечего, просыпается злость.