Книги по тегу «больница»: ""
Каждый родитель когда-нибудь водил ребёнка к стоматологу. Пережить эту катастрофу порой неимоверно сложно... Да и вообще проблемы воспитания, наверное, самые сложные проблемы, с которыми сталкивается любой родитель. Рассказ "Учи уроки!" о том, как решение одной проблемы совершенно чудесным образом помогло родителям решить и другие проблемы.
Операция прошла успешно. Славка выжил после аварии — уже огромная удача. Перелом позвоночника, сотрясение, множественные травмы. Он в свои двенадцать, спустя несколько операций и недель в реанимации, понимал: больница надолго станет его домом.
"Вода растекалась по оконным стеклам венозной сеткой. Небо болело дождём.
Казалось, достаточно отвернуться, забыть, не смотреть… Но под выбеленными стенами уже ветвилась сквозь камень мицельная чернота: бесшумная, невидимая, не ведающая, что её выдаёт запах.
Оно – внутри".
Всем поклонникам Лавкрафта: этот рассказ — для вас.
И пусть вам будет жутко.
Казалось, достаточно отвернуться, забыть, не смотреть… Но под выбеленными стенами уже ветвилась сквозь камень мицельная чернота: бесшумная, невидимая, не ведающая, что её выдаёт запах.
Оно – внутри".
Всем поклонникам Лавкрафта: этот рассказ — для вас.
И пусть вам будет жутко.
– Чего вы добиваетесь?
Тамара Евгеньевна усмехнулась.
– Чего хотела, то уже само случилось, – ответила с неким удовлетворением в голосе. – Мой сын решил тебя бросить, и я пришла, чтобы рассказать об этом. Так что хватай пожитки и улепётывай, – уголки ее губ поползли вверх, собирая морщины.
Она с ума сошла?
– Что вы несете? – я быстро заморгала.
– Я серьезно, Улька! – сказала, выделяя интонацией каждое слово. – Марк попросил поговорить с тобой и сказать, что разлюбил, что бросает, – свекровь подняла одну из чашек и осмотрев ее, притворно скривила брезгливую гримасу. – У моего сыночка есть другая, и он сейчас с ней…
– Все вы врете. Марк не мог!
– Я тебе сейчас докажу, – она разблокировала экран телефона и протянула его мне, открыв галерею. – Вот это Марк и Милана вчера вечером. У ее отца, Бориса, был юбилей, и моего мальчика пригласили туда как потенциального зятя.
Тамара Евгеньевна усмехнулась.
– Чего хотела, то уже само случилось, – ответила с неким удовлетворением в голосе. – Мой сын решил тебя бросить, и я пришла, чтобы рассказать об этом. Так что хватай пожитки и улепётывай, – уголки ее губ поползли вверх, собирая морщины.
Она с ума сошла?
– Что вы несете? – я быстро заморгала.
– Я серьезно, Улька! – сказала, выделяя интонацией каждое слово. – Марк попросил поговорить с тобой и сказать, что разлюбил, что бросает, – свекровь подняла одну из чашек и осмотрев ее, притворно скривила брезгливую гримасу. – У моего сыночка есть другая, и он сейчас с ней…
– Все вы врете. Марк не мог!
– Я тебе сейчас докажу, – она разблокировала экран телефона и протянула его мне, открыв галерею. – Вот это Марк и Милана вчера вечером. У ее отца, Бориса, был юбилей, и моего мальчика пригласили туда как потенциального зятя.
Прошло пять дней. Это были дни открытий и потерь, радости и боли, надежды и отчаяния. Когда пришло время покинуть стены больницы, каждый взял с собой нечто важное – понимание своей хрупкости и силы духа, способность ценить мгновения и видеть красоту даже в самом тёмном уголке мира.
— Документы. С кем поступаете? — его голос был ледяным, протокольным.
— Одна.
Он не поверил. Взгляд скользнул по её округлившимся формам под больничным халатом.
— Отец ребёнка на связи? Нужно экстренно оперировать.
— Не нужно ему… — она сжала челюсть, пытаясь подавить новую волну боли.
— Софья, это не время для обид! — в его тоне впервые сорвалась металлическая пластинка равнодушия. — Ему принимать решение!
— Ты! — выдохнула она, суя ему в руки смятый листок. — Только ты. Посмотри…
На снимке УЗИ кривыми буквами было выведено: «Папа, с Новым годом! Твой сын».
— Одна.
Он не поверил. Взгляд скользнул по её округлившимся формам под больничным халатом.
— Отец ребёнка на связи? Нужно экстренно оперировать.
— Не нужно ему… — она сжала челюсть, пытаясь подавить новую волну боли.
— Софья, это не время для обид! — в его тоне впервые сорвалась металлическая пластинка равнодушия. — Ему принимать решение!
— Ты! — выдохнула она, суя ему в руки смятый листок. — Только ты. Посмотри…
На снимке УЗИ кривыми буквами было выведено: «Папа, с Новым годом! Твой сын».
Действие происходит в больничной палате номер шесть, рассчитанной на шестерых больных. Они ведут между собой различные разговоры. По секрету каждый из них узнает, что один из них сумасшедший. И поэтому каждый начинает вычислять, кто же это такой из них. Чтобы выяснить это, они решают проникнуть в кабинет, где хранятся медицинские карты. В палату приходят милиционер и доктор, которые тоже попадают в число подозреваемых. Создают подпольный комитет, который должен установить контакты с другими палатами и подготовить восстание в больнице. Приходят к выводу, что маньяк и сумасшедший это местный милиционер, который захватил власть в больнице. Милиционер убеждает их, что маньяк – это доктор. Он уже давно догадался об этом, но не знал, как к нему подобраться. Но вскоре доктор их убедил, что сумасшедший здесь не он. Им удается поднять восстание в больнице и захватить ее.
Начинается праздник свободы. Вот только что делать с этой свободой и куда она может привести? Об этом никто не знает. А гла
Начинается праздник свободы. Вот только что делать с этой свободой и куда она может привести? Об этом никто не знает. А гла
Что можно дать человеку, которому осталось жить несколько недель? Врачи дают лекарства, родные — слёзы, а уборщица Нина Петровна — молчание, благодаря которому самый трудный пациент хосписа перестаёт ненавидеть мир и позволяет себе просто быть.
Их души встречаются в другой реальности, пока тела после аварии лежат в коме.
Страх, отчаяние, надежда и конечно же любовь. Они строят свой мир в другой реальности, чувствуют каждое прикосновение любимых рук, каждый поцелуй обжигающий кожу. У них есть счастливая жизнь, дом, сад, даже собака. И страх... Страх проснуться и все потерять...
Что, если твоя любовь — просто сон? А если сон — единственное, что осталось?
Страх, отчаяние, надежда и конечно же любовь. Они строят свой мир в другой реальности, чувствуют каждое прикосновение любимых рук, каждый поцелуй обжигающий кожу. У них есть счастливая жизнь, дом, сад, даже собака. И страх... Страх проснуться и все потерять...
Что, если твоя любовь — просто сон? А если сон — единственное, что осталось?
В свои двадцать пять Анна давно усвоила: никто не поможет, если не сделаешь сама. Её жизнь — гонка на выживание, где приз — собственная квартира и призрачная свобода. В операционной всё зависит от точной дозы и её рук. Вот только в реальной жизни анестезию не подберёшь.
Артём Алёшин — её противоположность. В тридцать семь он давно прикрыл цинизмом то, что когда-то называлось эмпатией. Его стихия — ночные дежурства, чёрный юмор и пациенты, которых он спасает, не тратя себя на эмоции.Их встреча не могла произойти по собственной воле. Для этого понадобилось происшествие, после которого Анна оказалась на больничной койке — без контроля и привычной брони. Когда близкие отворачиваются, значение имеет только тот, кто остаётся рядом не по инструкции, а по зову сердца.
Это история о том, что доверие иногда нужно довести до состояния клинической смерти, чтобы понять, кому оно принадлежит на самом деле.
Артём Алёшин — её противоположность. В тридцать семь он давно прикрыл цинизмом то, что когда-то называлось эмпатией. Его стихия — ночные дежурства, чёрный юмор и пациенты, которых он спасает, не тратя себя на эмоции.Их встреча не могла произойти по собственной воле. Для этого понадобилось происшествие, после которого Анна оказалась на больничной койке — без контроля и привычной брони. Когда близкие отворачиваются, значение имеет только тот, кто остаётся рядом не по инструкции, а по зову сердца.
Это история о том, что доверие иногда нужно довести до состояния клинической смерти, чтобы понять, кому оно принадлежит на самом деле.
Выберите полку для книги