Книги по тегу «героиня в беде»: ""

— Нам нужна помощь, Саш…
Первый раз за два года я пришла к бывшему, переступив через гордость. На руках у меня его сын, которого он видит первый раз в жизни. И я не могу позволить, чтобы мой ребёнок голодал, пока его отец как сыр в масле катается.
Я осталась без жилья и средств к существованию. И мой сын имеет право хотя бы на частичку того, что каждый день достаётся маленькой принцессе, выглядывающей из-за плеча отца.
— Кто это, пап? — интересуется девочка лет восьми, оглядывая нас с несвойственным её возрасту высокомерием.
— Похоже, твоя новая гувернантка, — хмыкает бывший.
***
Два года назад я доверилась ему, подарила всю себя без остатка в доказательство своей бесконечной любви. А он…
А утром он признался, что у него есть дочь и гражданская жена. Его всё устраивает, а я просто его незакрытый гештальт…

– Вы ошиблись адресом, девушка, – жестко отрезает полковник Громов, намереваясь захлопнуть дверь прямо перед моим носом.
Но у меня трехлетние близняшки, огромный долг и абсолютное отсутствие выбора.
– Вы – наш дедушка. Пожалуйста, выслушайте и позвольте все объяснить, – мой голос звенит от мольбы. Этот суровый, нелюдимый мужчина – наша единственная надежда.
– Это исключено. Конкретно вашим дедушкой, милая девушка, я в свои сорок быть никак не могу, – бросает равнодушно Громов.
Ну что за черствый чурбан!
– Их дедушкой! – раздраженно дергаю дочек за ручки. – Или Кирилл Громов вам не сын?
Замечаю, что полковник пристально изучает Варю и Машу.
– Нам правда больше некуда идти… – шепчу едва слышно.

— Если ты не уснёшь... — он делает паузу. — Максимум месяц. Мозг перегреется. Откажет, как процессор без охлаждения. Сначала галлюцинации, потом потеря сознания, потом кома. И всё.
Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Я не плачу. Я вою.
— Тихо, — говорит он. Не кричит. Голос низкий, жесткий, режущий. — Слезы здесь не помогут.
— Я... я умру? — шепчу я. — Дамир Рашидович, я правда умру?
Он наклоняется ко мне. Берёт моё лицо в ладони. Сильно. До боли. Заставляет смотреть в глаза.
— Ты умрёшь, — говорит он. — Если будешь сидеть и рыдать. Если не сделаешь то, что я скажу. Если будешь спорить. Но ты не будешь спорить. Поняла?
— Что я должна делать?
— Ко мне. Ты переезжаешь ко мне.

— У тебя есть две минуты, — говорит. — Скажи, кто ты.
Он берет меня за подбородок. Пальцы холодные, с мозолями. Сжимает так, что не повернуть голову.
Я открываю рот. Медленно. Не дергаюсь. Просто разжимаю губы, чувствуя, как сохнет кожа.
— Я, — мычу сквозь отвалившийся кляп тихо, почти шепотом, — скажу тебе, когда уберешь свои грязные лапы от моего лица.
Он не убирает. Наоборот, сжимает сильнее. Легкая улыбка трогает уголки его губ. Хищная.
— Две минуты пошли. Осталось полторы.

И тогда я не нахожу ничего лучше чем плюнуть. Я выплевываю кляп комком слюны и скотча себе под ноги. И бью локтем этого мужлана. Мимо, конечно ведь руки связаны. Жалко, беспомощно, как котенок.
А он смеется. Вот псих!

— Не выходи из дома без меня.
— А если захочу воздухом подышать?
— Выйдешь — найду. Это не просьба, Лиса. Здесь не город. Заблудишься — я даже труп не сразу найду.
Я вздыхаю и киваю. А через три часа, дождавшись темноты, всё равно выскальзываю через чёрный ход. В лес. Босиком. Свободная.
Он находит меня через десять минут. Без единого слова закидывает на плечо и несёт обратно. Садит на диван, бросает полено в камин и говорит, не повышая голоса:
— Ещё раз выйдешь без меня — запру в подвале. Там миленько. Только пауки.
Я смотрю на него, растрёпанная, злая. И вдруг выдыхаю:
— А ты псих. Симпатичный, но псих.
Он смеётся впервые за год. Коротко, хрипло. Глаза становятся почти живыми. И меня это дико смущает...

С трудом открываю глаза и яркий солнечный свет заставляет меня сощуриться. Прикрываю лицо ладонью и вглядываюсь в обстановку. Где я?!
— Очнулась? — хриплый бас, от которого моментально по коже пробегает волна ледяных мурашек.
Сажусь, понимая, что я абсолютно голая в чужой кровати.
До боли вцепляюсь в одеяло и тяну его на себя.
Тут же нахожу взглядом мужчину, сидящего у стены в кресле и исподлобья наблюдающего за мной.
— Где я? — шепчу опухшими и пересохшими от страха губами.
Секундная пауза и мужчина резко встаёт и идёт ко мне. Сжимаюсь ещё больше, следя за тем, как он приближается.
Горячая ладонь грубо берёт меня за подбородок, вынуждая запрокинуть голову и смотреть на него снизу вверх.
Он щурится и наклоняется ко мне. Сердце останавливается.

— Значит, я и из дома этого могу уйти?
— Нет. Из дома не можешь. Мы, кажется, вчера обсудили этот момент.
— Вчера я считала тебя своим братом! — выпаливаю, убирая мокрые волосы со лба. — Зачем ты притворился Мишей? Что за игру ты ведёшь? Что тебе нужно от меня?!
—Успокойся, — устало выдыхает. — Никакую игру я не веду. И ничего плохого тебе делать не собираюсь.
— Я тебе не верю. Ты меня силой удерживаешь. Это похищение!
— Да. Так и есть.
***
Меня похитили дважды за ночь. Сначала — люди в масках, потом — незнакомец, отбивший меня у них. Он назвался братом, которого я похоронила десять лет назад, а когда обман раскрылся — запер в доме посреди леса «для моей же безопасности». Он груб, опасен и врёт. Я знаю лишь имя на армейском жетоне. Но почему рядом с ним я впервые за одиннадцать лет чувствую себя дома? Брат учил: доверять можно только себе. Жаль, сердце не слушает — тянется к этому волку, как к магниту. А магнит не спрашивает разрешения.

— Как ты можешь, Марк, — сжимаю пальцами виски. — Это же воспитательница нашего сына! Вы выбирали вместе кроватку! Она ждёт ребёнка от тебя!
— Да. От меня. — Он улыбается. По-настоящему – широко, довольно. — Мой ребёнок. Мой НАСТОЯЩИЙ ребёнок.
— Что значит настоящий? — смотрю растерянно.
— А то и значит. Что вон тот, который в комнате спит – он не мой. Я пять лет на него смотрю и не вижу себя. Ни глаз, ни носа, ни подбородка — ничего.
— Что ты несёшь, Марк?! Это твой сын! Ты был в роддоме, ты держал его на руках!..
— Я держал чужого выродка!
— Мама?..
Тима стоит в дверях кухни и смотрит на нас круглыми, испуганными глазами.
— Сынок. — Я бросаюсь к нему, опускаюсь на корточки. — Всё хорошо, иди в кроватку, мама сейчас придёт…
— Не придёт. — Голос Марка за моей спиной холодный, ровный. — Никто никуда не придёт. Собирайтесь и проваливайте к чёрту из моего дома.

У меня не было ярких чувств, расставаться не больно. Но вот оказаться без работы и без дома, да.
Аринка, прижавшись к моему боку, с аппетитом жует пирожок.
— Ничего, всё у нас будет отлично. И работу новую найду и жильё. Главное, что мы здоровы. А это всё мелочи, — произношу для поддержания боевого духа.
Дочка согласно кивает, а я испытываю желание разреветься.
Как можно быть такой слепой и не видеть, что меня используют?
— Я тоже могу работать, я деток люблю, могу их нянчить, — деловито сообщает Арина.
— Вы ищете работу няней? — внезапно рядом раздаётся мужской голос.
— Да, мы ищем. И хорошо если вы нас к себе жить возьмёте, — без тени сомнения заявляет Арина, это всё действие сериалов, которые любит Пашина мама.
Оборачиваюсь и сердце в груди замирает.
Слава. Друг моего брата. Тот, в кого когда-то я была влюблена и для кого оставалась только “мелкой”.
— Мелкая? Ты? — узнает и он.
Мелкая и только… А всё остальное мои домыслы и мои ошибки…

Я вернулся в родной город, чтобы начать мирную жизнь без устава и погон. Все шло по плану, пока я не встретил ее. Самую запретную и недосягаемую из всех возможных женщин. Она уложила меня на обе лопатки быстрее, чем любой противник. И так же стремительно исчезла, оставив после себя болезненный шлейф потери.

Но я не привык отступать и найду беглянку во что бы то ни стало. За женщину, которую уже присвоил, пойду до конца. Даже если придется начать новую войну. Личную войну Глеба Сурова.

🔥#взрослый_герой
🔥#майор_в_отставке
🔥#сильный_мужчина
🔥#запретные_чувства
🔥#от_ненависти_до_любви
🔥#властный_герой
🔥#эмоционально
🔥#страсть
🔥#любовь_и_война