Книги по тегу «героиня в беде»: ""

Он разворачивается. Я смотрю на его широкую спину в чёрной куртке.
— Сдачу возьмите, — окликаю тихо.
Он останавливается. Оборачивается медленно, и я второй раз в жизни вижу его лицо. Запоминаю каждую чёрточку, каждую тень — анализировать буду потом.
Шаг — и он у прилавка. Не отпуская моего взгляда, не отводя своих немигающих глаз, срывает с крючка пачку сухариков, что висит у кассы, и бросает передо мной. Мне.
— Поешь. А то светишься вся.
Говорит и выходит.
Ни усмешки. Ни намёка. Просто как данность. Факт, не требующий доказательств. Истина, утверждённая им самим и произнесённая как закон.
А я наконец делаю первый вдох — и мне хочется сползти вниз, укрыться за стойкой, зажмуриться, спрятать лицо в ладони и… просто заплакать.
Зачем он так? Он ведь меня совсем не знает. И… не дай бог, если узнает.

- Да, у меня есть дочь. Проваливай отсюда! – рычит на меня как тигрица, так и хочется достать кнут и приструнить.
- Мама, кто этот дядя? – кроха выглядывает из-за длинных маминых ног, с любопытством поднимая взгляд.
- Дверью ошибся, иди солнышко.
- А я как раз к тебе, малышка, - игнорируя Сашу, я присаживаюсь на корточки.
Маленькая девчушка с яркими каштановыми, с рыжим оттенком, волосами смотрит на меня широко распахнутыми карими глазами. Маленький носик морщится, а губы плотно сжаты. В руках она зажимает мягкую игрушку.
- Ты похожа на бельчонка.
- Она похожа на меня, - встревоженная Саша делает шаг в сторону, загораживая ребенка.
Медленно выдыхаю и поднимаюсь. Эта женщина вздымает во мне огненную бурю инстинктов собственника и защитника, как и тогда…
- Ты ведь знаешь, что рано или поздно я войду в эту халупу.
Саша не промах – быстро воспользовалась ситуацией и закрыла дверь. Как же меня прет от нее! Словно спичку в сухую траву бросили. И малая… похожа на меня.

Я думала, что знаю про мужа все, пока однажды ночью в поезде не заглянула в его телефон.
— Поздравляю. За одну ночь ты стал одновременно фиговым мужем и моим личным фигурантом.
— Ты не сделаешь этого!
— Ещё как сделаю.
Через двадцать минут я летела из вагона в ночную тайгу. В пижаме, в тапках и со сломанной ногой.
— Проветрись, — бросил он мне вслед.
Он был уверен, что избавился от меня навсегда.

Я сняла квартиру и попала в ловушку. Хан сказал, что теперь я отрабатываю долг. В полиции развели руками — бесполезно. А потом я вцепилась в рукав незнакомца. Он уничтожил Хана одним звонком и приказал: «Иди за мной». Теперь я живу в его доме. Он — военный. Холодный, стальной, опасный. Он спас меня, но требует полного подчинения. Только одна проблема: я влюбляюсь в своего тюремщика. Но сможет ли эта ледяная глыба тоже растаять?

— Мне нужны деньги. Три миллиона. Я отдам. Всё, что захочешь.
Он усмехается, и эта усмешка режет хуже ножа. Делает шаг ко мне, но я не отступаю, хотя колени дрожат.
— На что угодно? — переспрашивает он, нависая надо мной. — Милая, ты даже не представляешь, что здесь «что угодно».
Я сглатываю ком в горле, но продолжаю:
— Ты дерёшься за миллионы. Один бой — и три миллиона для тебя пыль. Я прошу помощь. Я отработаю каждый рубль.
Он наклоняет голову, рассматривает меня как насекомое. Медленно, с ленцой роняет:
— Отработаешь? Ты даже не знаешь, как выглядят три миллиона, мышь. Ты столько не стоишь.
Меня захлёстывает злость. Я смотрю ему в глаза и не отвожу взгляда, хотя внутри всё обрывается.
— Откуда ты знаешь? Ты увидел дырявое пальто и решил, что я мусор. А что, если нет?
— Ты не сломаешься? — переспрашивает он тихо. — Я одним взглядом могу тебя раздавить.
— Попробуй. Не получится!

– Возьму вот эту.
Генерал не отводил от меня свой взор, приблизившись, поэтому его выбор был очевидным и неожиданным не только для меня.
– Как это? Еленку? Поломойку мою? – изумленно захлопала ресницами хозяйка лавки и жестом указала на ожидающих красавиц. – Вы даже не взглянули на варианты! Они прекрасны! А эта… – сморщила нос тетка и ойкнула.
– Бракованная, – пискнула я, перебив ее, и в ужасе затрясла головой. – Меня нельзя! Я бракованная! Не невинная! Некрасивая и старая, да - старая! Нет-нет!
– Мне подходит, – ухмыльнулся покупатель плотоядно - аж коленки мои затряслись.
Вот теперь настало время делать ноги…

Я стояла у забора с ножовкой в руке, чтобы опилить ветки и сжечь, хоть как-то согреться в своем прогнившем доме. Тогда он впервые посмотрел на меня. Сверху вниз. Как на нашкодившего котёнка.
— Ваше дерево переросло… — начала я оправдываться.
— Этими ветками не согреешься, — оборвал он. И ушёл.
А потом принёс плед и термос. Не спросил, не унизил — просто вошёл в мою холодную, разваливающуюся жизнь и перевернул её. Я думала, что бегу от предательства, а попала в клетку к хищнику.
— Ты моя, — шепчет он в темноте. — Скажи, что моя.
Когда прошлое настигает нас пулями и старыми долгами, я понимаю: этот мужчина убьёт за меня. И я останусь. Потому что мой дом — там, где он.

‒ Вы знаете, что это?! ‒ влетела я в кабинет и поставила на стол начальника пожарной инспекции красный баллон.
‒ Огнетушитель, ‒ из-за стола поднялся огромный мужик.
Но я так себя накрутила по дороге, что и не думала отступать. Сегодня инспектор закрыл мой Детский Центр. А я знаю, что у меня всё по закону, и это происки конкурентов.
‒ Вот именно! Огнетушитель! ‒ сказала я и сорвала пломбу. ‒ Сейчас я вам докажу, что он годный!
Так я познакомилась с полковником МЧС Александром Тихоновым и узнала, что ошиблась кабинетом.
Но было уже поздно.
Полковник не простил мне мой демарш и решил…

— Деда! Давай так, ты нам дашь наряд вне очереди, но спасешь Алёнку! — рядом со мной оказываются внуки.
Старшие раскраснелись, глаза горят.
Младшая тащит за собой веник, словно уже приступила к уборке вне графика.
— Что за Алёнка и от чего её надо спасать? — спрашиваю, откладывая газету.
Мимо чужой беды проходить нельзя.
— Некогда, бежим, — произносит Дима и тянет меня за руку.
Ладно, разберёмся по ходу действия.
Когда дети ныряют на чужую территорию, отодвинув планку забора, иду за ними и останавливаюсь, увидев женщину в коротеньком платье, с растрёпанными волосами и паникой на лице.
Это и есть Алёнка? Не слишком взрослая подружка у моих восьмилетних оболтусов?
Слишком.
А вот у меня интерес, казалось бы забытый после смерти жены, она внезапно вызывает. Или это синдром защитника? Дама-то точно в беде.

— Эй! Тебя подвезти?
Любой нормальный человек ответил бы «да» или «нет, отвали, маньяк».
Девчонка замирает.
— Ты домой едешь или куда?
— Нет! — Она мотает головой так резко, что с волос летят брызги. — Домой нельзя!
— К друзьям? К родне? Гостиница?
Она опускает глаза на мокрый рюкзак, и я кожей чувствую, что сейчас сделаю огромную, феерическую глупость.
— У меня есть гостевая комната. Переночуешь. Утром разберёмся, куда тебя девать.
Глаза снова по пять копеек.
— Чего ты на меня так смотришь? Будто узнала.
— Нет! — выпаливает слишком быстро. — Не узнала. Мы не знакомы!
***
Я двадцать лет учился проезжать мимо чужих драм — и растаял от мокрого воробья на ночной остановке. Привёз домой девчонку, которая пахнет чем-то до боли знакомым. Утром генерал поднимет весь главк на поиски пропавшей дочери. А я ещё не знаю, что беглянка спит в моей гостевой. В моей футболке. И что одна ночь, которую я не помню, уже перевернула всю мою жизнь.