Книги по тегу «измена и предательство»: ""

Я иду по коридору. Дежурный свет – половина ламп выключена, и клиника в этой полутьме выглядит просторнее, чем днём.
Его кабинет – второй поворот налево. Из-под двери темно.
Я останавливаюсь.
И тут вижу: у кабинета Леры – полоска света под дверью.
Это ничего не значит. Они сто лет дружат. Лера часто задерживается. Он мог зайти к ней – обсудить что-то рабочее, выпить кофе. Я это знаю.
Пакет с шоколадными фигурками шуршит в руке.
Открываю дверь.
Первое, что я вижу – кресло у окна.
Потом – Глеба в этом кресле.
Потом – Леру.
Она сидит на нём, обхватив коленями, спиной ко мне. Блузка приспущена с плеча. Его рука у неё на спине. Они целуются.
Пакет падает из моих рук.
Шоколад ломается об пол и хрустит – коротко, отчётливо, как точка.
Они оборачиваются…

Я стою под ее дверью уже пять минут и звоню.
Дверь открывается не сразу. Голос из-за двери — с хрипотцой:
— Кто там?
— Курьер. Подпись нужна.
Она открывает и сразу меня узнает.
Секунда — и зрачки расширяются, рот приоткрывается.
Прямо посередине, где минуту назад лежали мой муж и она. Простыня сбита, на столике — бокал, ее заколка с блестками. Дешево. Вкуса нет.
— Сколько вы спите?
— Четыре месяца, — шепчет Ольга. — С августа.
Андрей в одних джинсах, волосы мокрые. Торс — тот самый, который я гладила четырнадцать лет. Я встаю с дивана, подхожу к нему вплотную.
— Ты врал за завтраком. Ты врал, когда я гладила тебе спину. Ты врал, когда Алиса спрашивала, когда папа вернется.
— Я не буду разводиться. Я люблю тебя, — заявляет муж, когда я ловлю его на измене.
Но это еще не самое страшное. Оказывается, моя 12-летняя дочь знала об измене отца.

— Нам придется пожить отдельно, — заявляет муж.
— Опять затяжная поездка? Важные дела? На кону карьера и большие деньги?
— Хорошо, что ты меня понимаешь, — улыбнулся муж. — Ты у меня всегда была такой умницей. И перестала закатывать истерики, это радует.
Я просто устала и больше не вижу нас вместе.
Потому что знаю, дело не только в работе, но и в женщинах, которые вьются вокруг него.
— Ты говоришь, что мы должны пожить отдельно? У меня есть идея получше.
— Какая же? — интересуется муж, улыбаясь кому-то в своих вечных переписках.
— Развод, — протягиваю ему лист уведомления о том, что подала заявление в суд.
***
Мы в браке не первый год.
Но, кажется, тринадцатая годовщина станет последней.

— Как… как вы нашли мой номер?
— Я Максим Ребров. Я найду кого угодно.
— Зачем вы звоните?
— Флешка, Ветрова. Миллиардный контракт. Она у тебя.
— С чего вы взяли?
— Последний раз я отдал её тебе. У тебя два выхода: привозишь сама или я заявляю в полицию.
— Пришлите курьера.
— Нет. Завтра в руки. Лично. Координаты скину.
Я уволилась месяц назад, после того, как мой босс Максим Ребров разбил мне сердце. Три недели я верила каждому его слову. И одна секунда, когда всё рухнуло.
Теперь он шантажирует меня, заставляет ехать к нему на дачу. И я тащусь на кулички с флешкой и кофе, который он просил. Грязь, дождь, я на грани. И внутри до сих пор всё дрожит от одного его голоса.
Как ненавидеть того, без кого не можешь дышать?

— Это не измена, Лиза. Это решение семьи.
Я смотрю на приглашение и сначала даже не понимаю, почему у меня немеют пальцы. Бумага плотная, дорогая, с золотым тиснением.
Имя Акрамова стоит рядом с именем другой женщины.
Красиво. Почти торжественно.
— Ты пригласил меня на свою свадьбу? — спрашиваю я и слышу собственный голос со стороны.
Он сидит напротив. Спокойный, собранный, в дорогом костюме.
— Я хотел, чтобы ты узнала от меня.
Как благородно.
Восемь лет я была женщиной, чей номер он знал наизусть. Женщиной, которую он целовал любил…так я думала до этого момента.
А теперь он женится...
— А после свадьбы? — спрашиваю я. — Что будет со мной? С нами что будет, Мир?
Он тянется к моей руке, будто всё ещё имеет право.
— Ничего не изменится.
И вот в этот момент я понимаю: он действительно думает, что можно надеть кольцо другой женщине, а вечером вернуться ко мне и назвать это любовью.
Вот только мы оба ещё не знали: самое страшное начнётся не в день его свадьбы. А после…

💛ЭКСКЛЮЗИВНО💛
— То есть вы хотите сказать, что приковали вашего жениха наручниками к спинке кровати, и во время… эм… ваших страстных игр он неудачно дёрнулся и вывихнул руку?
Ещё раз уточнила я у взлохмаченной пышногрудой блондинки, стараясь сохранять профессиональное спокойствие в голосе. Сил уже не было. Смена давно должна была закончиться, но нас отправили на последний вызов.
Вызов, что перевернул мою жизнь.
Стоило только войти в спальню блондиночки, как я окаменела.
— Оля? — раздался шокированный голос с постели.
Я неверящим взглядом смотрела на практически голого мужчину, что был небрежно прикрыт скомканным одеялом, и не могла поверить своим глазам.
На мятых простынях лежал… Мой жених.
Но и это оказалось только началом!
Одним из спасателей, что освобождал его от наручников, оказался мой бывший. Тот самый бывший, что разбил мне сердце два года назад, а теперь заявляет, что это я его предала.
Да что здесь вообще, чёрт побери, происходит?

– Алиевы не разводятся! Ты моя. Забыла в чём клялась на свадьбу? «Пока смерть не разлучит нас»!
– Я тебя не люблю, Рахмед. Когда-то любила, очень. Но уже нет.
Муж выжег меня, остался лишь пепел. Предательство. Измена. Другая жена. Он никогда меня не любил.
Теперь единственный мужчина в моей жизни, которого я люблю – наш сын. И, слава Всевышнему, Рахмед о нём ещё не знает…
– Я виноват перед тобой, Марьям.
Рахмед делает шаг, и я не верю ушам. Неужели… мой грозный муж в разлуке научился просить прощения?
– В том, что был с тобой слишком мягок. Что не воспитывал тебя, жена. Ну ничего. Теперь научу тебя как следует. По ночам ты будешь стонать, как и прежде. Я буду брать то, что принадлежит мне по праву. А ты – рожать детей и угождать мне. Собирай шмотки. Ты возвращаешься.

— Вашей дочери осталось несколько месяцев… если не сделать операцию, до Нового года она не протянет.
После этой новости муж не просто бросил меня с больной дочерью.
Он ушёл к другой, от которой уже ждёт ребёнка.
Здорового ребёнка…
— Семья с дефектами мне не к чему, — заявляет предатель, — я не собираюсь до конца жизни работать на лекарства и врачей!
Мерзавец трусливо сбегает, оставив нас с огромными долгами.
Предаёт не только меня, но и собственного ребёнка…
Последняя надежда на спасение малышки – это работа в госпитале для раненых бойцов, работники и пациенты которого могут претендовать на спасительную операцию вне очереди.
Но первым же моим пациентом становится человек, из-за которого дочь и родилась с больным сердцем…

— Я от тебя ухожу, Наташа.
— В смысле... уходишь?
— В прямом. Я больше не хочу жить так, как мы живем.
— А как мы живем? — медленно спрашиваю я. — Может, ты сейчас просто очень деликатно называешь этим словом то, что уже нашел себе молодую замену?
— Вот видишь. Ты и сама все понимаешь.
— То есть я правильно понимаю, — говорю я очень ровно, — что я прихожу к тебе и говорю, что у меня подозрение на опухоль, а ты в ответ сообщаешь, что уходишь к молодой любовнице?
— Во-первых, не нужно ставить диагнозы раньше времени.
— Спасибо, — киваю я. — Потрясающий совет от врача.
— Во-вторых, не нужно использовать это как аргумент.
— Использовать... что?
— Свою болезнь. Если она вообще подтвердится, или, может, ты это выдумала, чтобы я проявлял к тебе больше заботы.
— Господи, Костя... — говорю я. — А ты всегда был таким мерзавцем, или это у вас с молоденькими стажерками побочный эффект?
— Не переходи на оскорбления.

Я переворачиваю страницу договора. Смотрю на графу «Подпись сторон».
А затем медленно, аккуратно кладу ручку обратно поверх бумаги. И закрываю папку.
— Нет, Дима, — тихо произношу я. — Я не буду это подписывать. Ни сегодня, ни когда-либо еще.
Дмитрий замирает. Его вытянутая рука так и остается в воздухе. На виске едва заметно дергается жилка.
— Мариш, я не понял... — его голос становится чуть ниже, он пытается включить свой фирменный режим мягкого, авторитетного давления. — Что значит «нет»? Мы же всё обсудили на выходных. Это просто технический аудит, защита твоего же бизнеса от рисков...
— Моего бизнеса, Дима? — Я смотрю ему прямо в глаза. — Или бизнеса Виктории Орловой? Компании «Вектор-Групп», куда ты последние два года сливал деньги нашей семьи? Квартиры на Патриарших? Или, может быть, карибского гражданства, на которое вы с ней подали анкеты в марте?