Книги по тегу «измена»: ""
— У меня есть ребенок. От другой.
Слова Максима ударили как пощечина. Может, я ослышалась. Но он продолжил:
— Ой, что у тебя с лицом?! Сюрприз дорогая! Пацан. Ему три месяца. Либо ты его вырастишь как нашего, либо убирайся отсюда. Памперсы, смеси, колики... Всё, о чем ты столько лет мечтала, теперь твое. Должна быть счастлива. Я решил твою проблему.
— Мою проблему? Максим, ты...
— Я что? — он резко повернулся ко мне. — Я даю тебе шанс. Единственный. Будешь хорошей матерью — останешься Волковой. Будешь выступать — будешь просить милостыню на улице.
— Ты... ты серьезно? — мой голос дрогнул, предательски сломался. — Ты приводишь в наш дом своего... ты думаешь я буду растить ребенка, которого ты нагулял?
— Да! Думаю, именно так ты и поступишь.
— Максим... как же плохо ты меня знаешь...
Слова Максима ударили как пощечина. Может, я ослышалась. Но он продолжил:
— Ой, что у тебя с лицом?! Сюрприз дорогая! Пацан. Ему три месяца. Либо ты его вырастишь как нашего, либо убирайся отсюда. Памперсы, смеси, колики... Всё, о чем ты столько лет мечтала, теперь твое. Должна быть счастлива. Я решил твою проблему.
— Мою проблему? Максим, ты...
— Я что? — он резко повернулся ко мне. — Я даю тебе шанс. Единственный. Будешь хорошей матерью — останешься Волковой. Будешь выступать — будешь просить милостыню на улице.
— Ты... ты серьезно? — мой голос дрогнул, предательски сломался. — Ты приводишь в наш дом своего... ты думаешь я буду растить ребенка, которого ты нагулял?
— Да! Думаю, именно так ты и поступишь.
— Максим... как же плохо ты меня знаешь...
- Уходи от него, ты же с ним несчастна.
Слышу слова мужа, едва вхожу в квартиру. Кому он это говорит? И зачем?
- Я не могу с ним так поступить, я…
Это моя подруга, Ира. Голос её дрожит, словно она сейчас заплачет.
Только почему Федя подговаривает ее уйти от мужа?
Ответ приходит со следующей его фразой:
- Ещё скажи, что любишь этого инвалида! А я тогда для тебя вообще кто?
В голосе мужа слышатся боль и злость.
- Просто игрушка для перепихона?
Во мне все холодеет. Они что, друг с другом… спят?
***
Семнадцать лет совместной жизни и в один день – крах всего, когда я узнаю, что мой муж изменяет мне с моей же подругой. Той самой, чьей самоотверженностью и силой духа я так восхищалась, ведь муж Иры оказался в инвалидном кресле и ей пришлось нелегко. Но она вскоре нашла утешение – в моем муже.
Который, как оказалось, уже давно её любит…
Слышу слова мужа, едва вхожу в квартиру. Кому он это говорит? И зачем?
- Я не могу с ним так поступить, я…
Это моя подруга, Ира. Голос её дрожит, словно она сейчас заплачет.
Только почему Федя подговаривает ее уйти от мужа?
Ответ приходит со следующей его фразой:
- Ещё скажи, что любишь этого инвалида! А я тогда для тебя вообще кто?
В голосе мужа слышатся боль и злость.
- Просто игрушка для перепихона?
Во мне все холодеет. Они что, друг с другом… спят?
***
Семнадцать лет совместной жизни и в один день – крах всего, когда я узнаю, что мой муж изменяет мне с моей же подругой. Той самой, чьей самоотверженностью и силой духа я так восхищалась, ведь муж Иры оказался в инвалидном кресле и ей пришлось нелегко. Но она вскоре нашла утешение – в моем муже.
Который, как оказалось, уже давно её любит…
— Выбирай! Или я, или работа! — маниакально требовал муж.
Я скользнула взглядом по нашей кухне. Пакеты с продуктами, которые я притащила, потратив лишь четверть аванса, радовали глаз. Горделиво сверкающий бликами на пузатых боках новенький чайник, только-только вытащенный из коробки, чуть ли не подмигивал мне открытой крышкой.
— Слав, идиотом не будь. — увиденное мне понравилось. — Я не должна выбирать. Это абсурд.
— Должна! Я твой муж! Ты нужна мне дома! И мать без тебя не справляется.
Наша любовь преодолела не одно препятствие. Но я никогда не могла и представить, что моя работа станет одним из них. Моего мужа, как подменили, а всегда улыбчивые соседи стали смотреть с жалостью. С чего бы? Только одна соседка смотрит с превосходством, с презрением, держа руку пятилетней дочери, лопающей конфеты. Мои конфеты!
Я скользнула взглядом по нашей кухне. Пакеты с продуктами, которые я притащила, потратив лишь четверть аванса, радовали глаз. Горделиво сверкающий бликами на пузатых боках новенький чайник, только-только вытащенный из коробки, чуть ли не подмигивал мне открытой крышкой.
— Слав, идиотом не будь. — увиденное мне понравилось. — Я не должна выбирать. Это абсурд.
— Должна! Я твой муж! Ты нужна мне дома! И мать без тебя не справляется.
Наша любовь преодолела не одно препятствие. Но я никогда не могла и представить, что моя работа станет одним из них. Моего мужа, как подменили, а всегда улыбчивые соседи стали смотреть с жалостью. С чего бы? Только одна соседка смотрит с превосходством, с презрением, держа руку пятилетней дочери, лопающей конфеты. Мои конфеты!
— У меня рак. — обращаюсь к мужу. — Вторая стадия. Нужна операция и химиотерапия. В Германии. У нас пока за такое не берутся. Лечение эксперементальное.
— Сколько? — спрашивает он после долгой паузы.
— Что — сколько?
— Сколько тебе осталось?
Я не разбираю, что он имеет в виду, и вместо обещанных мне врачом полугода называю сумму за лечение. Он откидывается на спинку дивана, проводит рукой по лицу. Смотрит в потолок.
— Знаешь, Рит, — произносит медленно, — я как раз хотел с тобой поговорить. Видимо, момент подходящий. Нам нужно развестись.
Муж еще не знает, что днём я видела его с любовницей, и это убивает меня быстрее, чем болезнь. И теперь мой главный вопрос: сдаться и оставить мужа с молодой любовницей или бороться до конца, хотя бы за жизнь...
— Сколько? — спрашивает он после долгой паузы.
— Что — сколько?
— Сколько тебе осталось?
Я не разбираю, что он имеет в виду, и вместо обещанных мне врачом полугода называю сумму за лечение. Он откидывается на спинку дивана, проводит рукой по лицу. Смотрит в потолок.
— Знаешь, Рит, — произносит медленно, — я как раз хотел с тобой поговорить. Видимо, момент подходящий. Нам нужно развестись.
Муж еще не знает, что днём я видела его с любовницей, и это убивает меня быстрее, чем болезнь. И теперь мой главный вопрос: сдаться и оставить мужа с молодой любовницей или бороться до конца, хотя бы за жизнь...
На снимке – Глеб. Мой муж. Рядом с какой-то девушкой.
Снимок был приличный – никаких пошлостей. Но от него буквально фонило интимностью.
Я нажала на страницу, той самой девушки, откуда было опубликовано фото. Открыв её фотографии, сердце ухнуло вниз.
Глеб был почти на каждой второй. Они на фоне моря. Они в горах. Подписи: «Я и любимый». «Мы вместе, и это главное».
Я пыталась пролистывать дальше, но в какой-то момент просто перестала видеть – слёзы застилали всё.
Щелчок замка входной двери прозвучал как выстрел. В проёме появился он. Мой муж.
Он обнял меня на секунду, потом остановился, отступил и нахмурился.
– Эй… что с тобой? Всё в порядке? Что-то случилось?
Я протянула телефон Глебу. Молча.
Он взял его не сразу, будто почувствовал подвох. Потом всё-таки посмотрел.
– Где ты это взяла? – тихо спросил он.
Я вдохнула, чувствуя, как в груди будто режет воздух.
– Ты спишь с ней?
Снимок был приличный – никаких пошлостей. Но от него буквально фонило интимностью.
Я нажала на страницу, той самой девушки, откуда было опубликовано фото. Открыв её фотографии, сердце ухнуло вниз.
Глеб был почти на каждой второй. Они на фоне моря. Они в горах. Подписи: «Я и любимый». «Мы вместе, и это главное».
Я пыталась пролистывать дальше, но в какой-то момент просто перестала видеть – слёзы застилали всё.
Щелчок замка входной двери прозвучал как выстрел. В проёме появился он. Мой муж.
Он обнял меня на секунду, потом остановился, отступил и нахмурился.
– Эй… что с тобой? Всё в порядке? Что-то случилось?
Я протянула телефон Глебу. Молча.
Он взял его не сразу, будто почувствовал подвох. Потом всё-таки посмотрел.
– Где ты это взяла? – тихо спросил он.
Я вдохнула, чувствуя, как в груди будто режет воздух.
– Ты спишь с ней?
Раздался щелчок. Дверь машины распахнулась.
— Па-а-па! — всхлипнула Ульяна, протягивая к нему ручки.
Он наклонился к автокреслу, его голос был злым, обращенным ко мне:
— Тебе надо лечиться! Ты совсем рехнулась! На такой скорости с ребенком! Ты видишь ее в последний раз, ты поняла? Это моя дочь! А ты можешь валить на все четыре стороны!
Его слова прозвучали как приговор. «В последний раз». Что-то во мне щелкнуло. Паника, страх, отчаяние – все это слилось в один сплошной белый шум. Я не думала. Я действовала.
Резко распахнув свою дверь, я выскочила под дождь и бросилась к нему. Он стоял ко мне полубоком, отстегивая ремни Ульяны, бормоча что-то успокаивающее дочери. Мой взгляд упал на пустую стеклянную бутылку из-под пива, валявшуюся в грязи на обочине. Я даже не почувствовала, как схватила ее за горлышко.
Я не раздумывала ни секунды.
С размаху, со всей силы своего отчаяния и ужаса, я ударила его по голове.
Раздался глухой, ужасный звук. Стекло не разбилось, но удар был чудовищно
— Па-а-па! — всхлипнула Ульяна, протягивая к нему ручки.
Он наклонился к автокреслу, его голос был злым, обращенным ко мне:
— Тебе надо лечиться! Ты совсем рехнулась! На такой скорости с ребенком! Ты видишь ее в последний раз, ты поняла? Это моя дочь! А ты можешь валить на все четыре стороны!
Его слова прозвучали как приговор. «В последний раз». Что-то во мне щелкнуло. Паника, страх, отчаяние – все это слилось в один сплошной белый шум. Я не думала. Я действовала.
Резко распахнув свою дверь, я выскочила под дождь и бросилась к нему. Он стоял ко мне полубоком, отстегивая ремни Ульяны, бормоча что-то успокаивающее дочери. Мой взгляд упал на пустую стеклянную бутылку из-под пива, валявшуюся в грязи на обочине. Я даже не почувствовала, как схватила ее за горлышко.
Я не раздумывала ни секунды.
С размаху, со всей силы своего отчаяния и ужаса, я ударила его по голове.
Раздался глухой, ужасный звук. Стекло не разбилось, но удар был чудовищно
Матильда празднует своё двадцатилетие, во время которого её сестра объявляет о том, что выходит замуж за парня Матильды...
Героиня - НЕ тряпка. Ноги об себя вытирать НЕ позволит!
Героиня - НЕ тряпка. Ноги об себя вытирать НЕ позволит!
ЗАВЕРШЁННАЯ ПОВЕСТЬ!
– Да! Да, если уж ты так хочешь знать! Да, я тебе изменил! – выкрикивает муж мне практически в лицо.
Прикусываю до крови кончик языка.
Нет, я не это хотела знать.
Я надеялась, что он всё объяснит. Скажет, что это всё дурацкая шутка!
– Это случилось один-единственный раз! – продолжает Борис, словно уже не может остановиться. – Всего лишь один… чёртов… раз!
– Ты знал, что измена – это единственное, что я не прощу, – выговариваю занемевшими губами. – Никогда.
– Знал, – отрезает муж и отворачивается.
– Мамочка? Папочка? – из детской выбегает испуганный сын, хлопает сонными глазёнками. – Гйомко… стйашно…
Подхватываю его на руки, прижимаю к себе.
Да, громко и страшно… Моё сердце только что очень громко и страшно разбилось вдребезги.
Когда мой муж предъявил мне бумаги на развод.
– Да! Да, если уж ты так хочешь знать! Да, я тебе изменил! – выкрикивает муж мне практически в лицо.
Прикусываю до крови кончик языка.
Нет, я не это хотела знать.
Я надеялась, что он всё объяснит. Скажет, что это всё дурацкая шутка!
– Это случилось один-единственный раз! – продолжает Борис, словно уже не может остановиться. – Всего лишь один… чёртов… раз!
– Ты знал, что измена – это единственное, что я не прощу, – выговариваю занемевшими губами. – Никогда.
– Знал, – отрезает муж и отворачивается.
– Мамочка? Папочка? – из детской выбегает испуганный сын, хлопает сонными глазёнками. – Гйомко… стйашно…
Подхватываю его на руки, прижимаю к себе.
Да, громко и страшно… Моё сердце только что очень громко и страшно разбилось вдребезги.
Когда мой муж предъявил мне бумаги на развод.
— Он бы простил тебя, если бы ты ему изменила?
— Он говорил, что не простил бы.
— Мне жаль порой… — сказал Алексей, его голос стал почти шёпотом.
— О чём ты жалеешь? — спросила Николь, чуть склонив голову.
— О нашем незаконченном романе. Ты расскажешь мужу о сегодняшнем вечере?
Её лицо озарила настоящая, широкая улыбка — немного хитрая, немного свободная, такая, какая бывает только когда ты знаешь: никто не держит тебя на цепи.
— Не знаю. Он ещё не закончился. — Николь взглянула на Алексея открыто и ей словно хотелось остановить время в этот вечер.
— Он говорил, что не простил бы.
— Мне жаль порой… — сказал Алексей, его голос стал почти шёпотом.
— О чём ты жалеешь? — спросила Николь, чуть склонив голову.
— О нашем незаконченном романе. Ты расскажешь мужу о сегодняшнем вечере?
Её лицо озарила настоящая, широкая улыбка — немного хитрая, немного свободная, такая, какая бывает только когда ты знаешь: никто не держит тебя на цепи.
— Не знаю. Он ещё не закончился. — Николь взглянула на Алексея открыто и ей словно хотелось остановить время в этот вечер.
— Дима, — шепчу я. — Что происходит?
— Вот! — мой муж поднимает какую-то папку с кухонного островка и идёт ко мне. — Ознакомься. Твои вещи собраны. Больше не задерживаю.
Опускаю взгляд на бумаги, которые он мне протягивает, и первым же листом через прозрачную обёртку вижу серое свидетельство о разводе.
— Как? Это невозможно, — выдыхаю я и не могу заставить себя взять это.
— Ева, прекрати разводить трагедию, — раздражённо бросает Дима и насильно всовывает мне папку в руки. — В наше время возможно всё. Особенно когда жена перестала отвечать требованиям мужа.
***
Вероятно, я родилась в невезучий год, если меня всю жизнь предают, причем в самый неожиданный момент. Вот только я совсем не ожидала, что после предательства мужа я встречу того, кто когда-то бросил меня при смерти. Но почему он смотрит на меня, как будто я привидение?
— Вот! — мой муж поднимает какую-то папку с кухонного островка и идёт ко мне. — Ознакомься. Твои вещи собраны. Больше не задерживаю.
Опускаю взгляд на бумаги, которые он мне протягивает, и первым же листом через прозрачную обёртку вижу серое свидетельство о разводе.
— Как? Это невозможно, — выдыхаю я и не могу заставить себя взять это.
— Ева, прекрати разводить трагедию, — раздражённо бросает Дима и насильно всовывает мне папку в руки. — В наше время возможно всё. Особенно когда жена перестала отвечать требованиям мужа.
***
Вероятно, я родилась в невезучий год, если меня всю жизнь предают, причем в самый неожиданный момент. Вот только я совсем не ожидала, что после предательства мужа я встречу того, кто когда-то бросил меня при смерти. Но почему он смотрит на меня, как будто я привидение?
Выберите полку для книги
О чем пишут в книгах об измене?
В книгах об измене авторы исследуют различные аспекты этого сложного явления:
Причины, по которым люди изменяют своим партнерам.
Эмоциональные и психологические последствия измены для всех участников ситуации.
Социальные и моральные нормы, связанные с изменой.
Возможность прощения и примирения после измены.
Чем они волнуют?
Книги об измене волнуют читателей по нескольким причинам:
Измена - это распространенное явление, с которым сталкиваются многие люди. Чтение книг об измене может помочь читателям почувствовать себя менее одинокими и понять, что они не единственные, кто переживает подобные трудности.
Книги об измене могут помочь читателям лучше понять природу любви, верности и предательства.
Чтение книг об измене может помочь читателям проработать свои собственные переживания, связанные с изменой, и найти пути исцеления.
Почему нам нужно читать такие книги?
Есть несколько причин, почему вам может быть полезно читать книги об измене:
Книги об измене могут помочь вам лучше понять себя и свои отношения.
Чтение книг об измене может помочь вам справиться с болью и обидой, вызванными изменой.
Книги об измене могут помочь вам научиться прощать и двигаться дальше.
Чтение книг об измене может помочь вам стать более сострадательным и понимающим человеком.
Что в них интересного?
Книги об измене могут быть очень интересными по нескольким причинам:
Они часто рассказывают о сложных и неоднозначных персонажах, которые сталкиваются с трудными жизненными ситуациями.
Книги об измене могут быть очень эмоциональными и захватывающими.
Чтение книг об измене может помочь читателям расширить свой кругозор и лучше понять мир вокруг себя.