Книги по тегу «психологическая проза»: ""
Никита. 22 года. 5000 часов в Dota 2. Работа курьером. Жизнь — AFK.
Он знает тайминги рун и контрпики на 40 героев. Но за пределами клиента — тишина. Нет HUD, нет миникарты, нет журнала квестов. Только «завтра начну» и ещё одна катка до 3 ночи.
Эта книга — не про «просто соберись». Это система. ПФУ — Полная Функция Управления — шесть шагов, которые ты уже проходишь 20 раз за катку, но не умеешь применять в жизни. Понять ситуацию. Выбрать вектор. Собрать данные. Принять решение. Действовать. Проверить. Каждая глава — квест с конкретным упражнением. Каждый бонус — шаблон для действия прямо сейчас.
ДОТУ и ПФУ — не авторская методика, а рабочие алгоритмы. Автор перевёл их на язык геймеров: билды, инвентарь, пати, RNG, точка сбоя, замороженный контур. Один инструмент — твой язык.
Для тех, кто устал быть NPC в собственной жизни.
Он знает тайминги рун и контрпики на 40 героев. Но за пределами клиента — тишина. Нет HUD, нет миникарты, нет журнала квестов. Только «завтра начну» и ещё одна катка до 3 ночи.
Эта книга — не про «просто соберись». Это система. ПФУ — Полная Функция Управления — шесть шагов, которые ты уже проходишь 20 раз за катку, но не умеешь применять в жизни. Понять ситуацию. Выбрать вектор. Собрать данные. Принять решение. Действовать. Проверить. Каждая глава — квест с конкретным упражнением. Каждый бонус — шаблон для действия прямо сейчас.
ДОТУ и ПФУ — не авторская методика, а рабочие алгоритмы. Автор перевёл их на язык геймеров: билды, инвентарь, пати, RNG, точка сбоя, замороженный контур. Один инструмент — твой язык.
Для тех, кто устал быть NPC в собственной жизни.
Алексей Морозов снимает похороны лучше всех в городе — и давно перестал замечать, что между ним и чужим горем всегда стоит объектив. Двадцать лет назад его кадр «Детство на краю» принёс премию и заголовок мальчику, которому забыли дать имя. Теперь анонимные сообщения возвращают Морозова в тот день: «Вы его тогда сняли. Теперь найдите». На краю старой фотографии была девочка, которую он обрезал ради чистой композиции. Она выросла. Она помнит. И она не одна, кто все эти годы стоял за рамкой.
Возвращаясь в умирающий посёлок Кашино, Морозов идёт по следу человека, которого тот мальчик называл Серым, — тихого собирателя чужих лиц, считавшего, что снятый в минуту слабости человек немного принадлежит ему. Но чем ближе разгадка, тем яснее: искать придётся не злодея, а собственный первый кадр.
Роман о фотографии как власти и предательстве, о поздней вине, об умении наконец опустить камеру и спросить живого человека самое простое: ел ли он. Тихая, безжалостная проза о русской провинции, памяти
Возвращаясь в умирающий посёлок Кашино, Морозов идёт по следу человека, которого тот мальчик называл Серым, — тихого собирателя чужих лиц, считавшего, что снятый в минуту слабости человек немного принадлежит ему. Но чем ближе разгадка, тем яснее: искать придётся не злодея, а собственный первый кадр.
Роман о фотографии как власти и предательстве, о поздней вине, об умении наконец опустить камеру и спросить живого человека самое простое: ел ли он. Тихая, безжалостная проза о русской провинции, памяти
Она вышла замуж по прихоти. Он женился по необходимости. Сорок лет они прожили под одной крышей — вежливо, ровно, без скандалов. Но ни одного дня по-настоящему.
Этот рассказ — не про измены и скандалы. Он про тихое, будничное предательство самих себя. И про то, как взаимное недоверие, ставшее фундаментом семьи, превращает жизнь двоих людей в долгую, никому не нужную осаду.
Этот рассказ — не про измены и скандалы. Он про тихое, будничное предательство самих себя. И про то, как взаимное недоверие, ставшее фундаментом семьи, превращает жизнь двоих людей в долгую, никому не нужную осаду.
Похоронив человека, с которым прожила жизнь и которого сама же оставила, Вера открывает его тетради — и не находит в них ни его, ни себя.
Свою версию она знала наизусть: вышла по расчёту, а не по любви; он всегда был рядом и всегда отсутствовал; развод был тихим и неизбежным. Чтобы свериться, она идёт по людям — к подруге, хирургу, его единственному другу, его последней жене, своей дочери. Каждый отдаёт ей осколок правды, и прошлое пересобирается заново — пока не выясняется, что человек, которого она бросила, был не тем, кого она придумала; что любовь была, только спрятали её оба; и что винить некого. А это горше любой вины.
Книга о двоих, которые любили друг друга и за целую жизнь не сумели сказать этого вслух. О словах, что доходят на жизнь позже, чем нужно. О тихом одиночестве вдвоём.
«Эгоизм» и «Осколки» — два свидетеля одного брака: его книга и её, один развод с двух сторон. При жизни эти двое так и не встали рядом — теперь два тома стоят на одной полке, корешок к корешку.
Свою версию она знала наизусть: вышла по расчёту, а не по любви; он всегда был рядом и всегда отсутствовал; развод был тихим и неизбежным. Чтобы свериться, она идёт по людям — к подруге, хирургу, его единственному другу, его последней жене, своей дочери. Каждый отдаёт ей осколок правды, и прошлое пересобирается заново — пока не выясняется, что человек, которого она бросила, был не тем, кого она придумала; что любовь была, только спрятали её оба; и что винить некого. А это горше любой вины.
Книга о двоих, которые любили друг друга и за целую жизнь не сумели сказать этого вслух. О словах, что доходят на жизнь позже, чем нужно. О тихом одиночестве вдвоём.
«Эгоизм» и «Осколки» — два свидетеля одного брака: его книга и её, один развод с двух сторон. При жизни эти двое так и не встали рядом — теперь два тома стоят на одной полке, корешок к корешку.
Он прошёл путь от нищего студента, таксовавшего по ночам на отцовской «шестёрке», до владельца башен. По дороге у него было три жены — и каждая похоронила своего, не похожего на остальных, мужчину.
После инфаркта, банкротом, в пустой палате, куда не пришёл никто, он сделал единственное, что умел, — начал строить. В четырёх школьных тетрадях он написал жизнь, которую не прожил: ту, где не вышел тогда из палаты жены дописывать письмо. И эта непрожитая жизнь оказалась честнее прожитой.
На его поминках три женщины не смогут договориться даже о том, какую музыку он любил. А единственным эгоистичным поступком за семьдесят четыре года окажется последний.
Жёсткая повесть о мужчине, которому всю жизнь не хватало одного грамма эгоизма. Полтора часа чтения. Без анестезии.
После инфаркта, банкротом, в пустой палате, куда не пришёл никто, он сделал единственное, что умел, — начал строить. В четырёх школьных тетрадях он написал жизнь, которую не прожил: ту, где не вышел тогда из палаты жены дописывать письмо. И эта непрожитая жизнь оказалась честнее прожитой.
На его поминках три женщины не смогут договориться даже о том, какую музыку он любил. А единственным эгоистичным поступком за семьдесят четыре года окажется последний.
Жёсткая повесть о мужчине, которому всю жизнь не хватало одного грамма эгоизма. Полтора часа чтения. Без анестезии.
Каждый из них уверен, что видит ясно.
Один выстроил идеальную систему из двух женщин и навигатора — и не заметил, что ни одна дорога не ведёт домой. Другой считает людей по номиналу — пока номинал не предъявляют ему самому. Третий пришёл к психологу с чужой проблемой и ушёл со своей. Четвёртый выиграл тендер, который проиграл двадцать лет назад. Пятый просчитал всё — маршрут, снаряжение, погоду, кислород — кроме того, что горы не читают расчётов.
«Линзы» — пять коротких историй о мужчинах, которые смотрят на мир через оптику самообмана и принимают искажение за резкость. Здесь нет злодеев — есть люди, которые любят, врут, работают, теряют и не понимают, где именно всё сломалось.
Вы узнаете в них мужа. Друга. Отца. Может быть — себя.
Все персонажи основаны на реальных судьбах.
Верёвка — реальная.
Один выстроил идеальную систему из двух женщин и навигатора — и не заметил, что ни одна дорога не ведёт домой. Другой считает людей по номиналу — пока номинал не предъявляют ему самому. Третий пришёл к психологу с чужой проблемой и ушёл со своей. Четвёртый выиграл тендер, который проиграл двадцать лет назад. Пятый просчитал всё — маршрут, снаряжение, погоду, кислород — кроме того, что горы не читают расчётов.
«Линзы» — пять коротких историй о мужчинах, которые смотрят на мир через оптику самообмана и принимают искажение за резкость. Здесь нет злодеев — есть люди, которые любят, врут, работают, теряют и не понимают, где именно всё сломалось.
Вы узнаете в них мужа. Друга. Отца. Может быть — себя.
Все персонажи основаны на реальных судьбах.
Верёвка — реальная.
«Я больше так не буду» – психологический роман о кризисе и возрождении. Инка, очнувшись в грязи и хаосе собственной жизни, впервые видит её без прикрас. Алкоголь, саморазрушение, ощущение тупика – всё это становится отправной точкой для долгого и мучительного процесса изменений. Книга Евгении Потаповой без пафоса и нравоучений исследует природу зависимостей, силу привычки и хрупкую надежду на новую жизнь. Это история о том, как принять свою слабость, чтобы обрести силу, и как маленький шаг «я больше так не буду» может стать началом пути к себе.
Париж, июль 1978 года. Время, когда ночной город сбрасывает маски и становится удивительно честным.
Но один вечер на светском приёме в старинном особняке на улице Сен-Пер меняет всё. Случайный взгляд мужчины в потёртой кожаной куртке, замершего на верхней галерее, мгновенно разрушает её привычную защиту. Он не пытается произвести впечатление, но в его молчании, сильных руках со следами старых шрамов и затаённой печали скрывается то, что она отчаянно пытается разгадать.
Когда невидимая нить внимания связывает двух зрелых, умудрённых опытом людей, Париж превращается лишь в декорацию для разговора, начатого как будто очень давно. Но готовы ли они довериться внезапному притяжению, если цена ошибки слишком высока, а прошлое каждого
Но один вечер на светском приёме в старинном особняке на улице Сен-Пер меняет всё. Случайный взгляд мужчины в потёртой кожаной куртке, замершего на верхней галерее, мгновенно разрушает её привычную защиту. Он не пытается произвести впечатление, но в его молчании, сильных руках со следами старых шрамов и затаённой печали скрывается то, что она отчаянно пытается разгадать.
Когда невидимая нить внимания связывает двух зрелых, умудрённых опытом людей, Париж превращается лишь в декорацию для разговора, начатого как будто очень давно. Но готовы ли они довериться внезапному притяжению, если цена ошибки слишком высока, а прошлое каждого
«Абстрагированный. Вечный сад» – это космическая и одновременно земная история о поиске себя. Ровно восемьсот миллионов лет назад пришедшие с экспедицией из далекого мира повлияли на историю Земли. У них были свои цели, а он, прибывший вместе с ними, чужой им, оказался невольно втянутым в их эгоистичный проект. И это стало для него роковой ошибкой, привязавшей его к новому миру. Он всё еще здесь. В новом облике забывший себя, в плену у земных снов, у мира безудержно, неумолимо деградирующего, катящегося к бездне вечного небытия...
Моя новая книга посвящена судьбе человека, который по своему незнанию сделал неправильный выбор... Его жизнь только началась, но он повстречал человека, который все разрушил
Выберите полку для книги