Книги по тегу «сильная героиня»: ""
— Ты с ней спал?
Он вздрогнул, будто не ожидал, что я спрошу прямо. Молчал, потом отвёл глаза.
— Мне нужно время, — выдохнул наконец.
— Время? — я рассмеялась, но голос сорвался. — Что бы выбрать с кем быть? С ней или со мной? После всего, что мы пережили ты еще думаешь?
Он пожал плечами.
— Я просто... запутался.
— Запутался? — повторила я. — А я, значит, должна молча смотреть, как ты выбираешь?
Он не ответил. Стоял с каменным лицом, а я чувствовала, как где-то внутри всё рушится.
— Я беременна, Дима, — сказала я тихо. — У нас будет еще один ребенок.
Я узнала случайно: след помады на воротнике, чужой запах, тихая, гадкая ложь, которая точит дом изнутри. В груди взорвался ад — не от слёз, а от ярости и унижения. Он не просил прощения: его больше волновали кредиты и карьера.
И тогда я решилась и пошла к тому, кто умеет ломать лёд тихо, без шума, но навсегда. Не со скандалом, а с точным ударом туда, где больнее всего.
Он вздрогнул, будто не ожидал, что я спрошу прямо. Молчал, потом отвёл глаза.
— Мне нужно время, — выдохнул наконец.
— Время? — я рассмеялась, но голос сорвался. — Что бы выбрать с кем быть? С ней или со мной? После всего, что мы пережили ты еще думаешь?
Он пожал плечами.
— Я просто... запутался.
— Запутался? — повторила я. — А я, значит, должна молча смотреть, как ты выбираешь?
Он не ответил. Стоял с каменным лицом, а я чувствовала, как где-то внутри всё рушится.
— Я беременна, Дима, — сказала я тихо. — У нас будет еще один ребенок.
Я узнала случайно: след помады на воротнике, чужой запах, тихая, гадкая ложь, которая точит дом изнутри. В груди взорвался ад — не от слёз, а от ярости и унижения. Он не просил прощения: его больше волновали кредиты и карьера.
И тогда я решилась и пошла к тому, кто умеет ломать лёд тихо, без шума, но навсегда. Не со скандалом, а с точным ударом туда, где больнее всего.
От научной работы - в замок вампирского генерала. От помолвки с виконтом - к роли "ужина" для Кассия Редорта.
Жизнь кончилась, как считала Ликерия Ворнтон, готовясь ко встрече с собственным кошмаром. Но в застенках старинного замка ее ждет не смерть, а темные тайны, политические заговоры и генерал, чья холодная маска скрывает нечто большее, чем простая жажда крови.
Сможет ли она понять его, не потеряв себя?
Жизнь кончилась, как считала Ликерия Ворнтон, готовясь ко встрече с собственным кошмаром. Но в застенках старинного замка ее ждет не смерть, а темные тайны, политические заговоры и генерал, чья холодная маска скрывает нечто большее, чем простая жажда крови.
Сможет ли она понять его, не потеряв себя?
— Так поможешь или нет? Хватит строить из себя святого!
— Не святой. Знаю. Телефон в кармане вибрирует, — он вытаскивает, смотрит на экран: жена. Отключает одним движением — Раздевайся, у меня мало времени.
— Что? Тут? Паш, давай в машине, ко мне, в гостиницу...
— Не буду уговаривать. Либо тут — или вали решать проблемы сама.
Скидываю пальто. Остаюсь в платье — зелёном шёлке, что липнет к телу, выдаёт каждый изгиб.
— Дальше давай, а то мне уже скучно. Соблазнять же пришла?
— Сволочь! — шиплю, ярость мешается с похотью, — и стягиваю платье через голову.
— Ещё? — бросаю вызов, голос дрожит.
— Не святой. Знаю. Телефон в кармане вибрирует, — он вытаскивает, смотрит на экран: жена. Отключает одним движением — Раздевайся, у меня мало времени.
— Что? Тут? Паш, давай в машине, ко мне, в гостиницу...
— Не буду уговаривать. Либо тут — или вали решать проблемы сама.
Скидываю пальто. Остаюсь в платье — зелёном шёлке, что липнет к телу, выдаёт каждый изгиб.
— Дальше давай, а то мне уже скучно. Соблазнять же пришла?
— Сволочь! — шиплю, ярость мешается с похотью, — и стягиваю платье через голову.
— Ещё? — бросаю вызов, голос дрожит.
— Где моя дочь, зятёк? — ледяной голос тестя в трубке не предвещал ничего хорошего.
— Испарилась, Руслан Ибрагимович. Наверное, решила проветриться.
Я думал, её уход — подарок судьбы. Свобода! Больше не нужно играть в счастливую семью с женщиной, которая для меня — пустое место. Но моя «серая мышка» исчезла так, что её не могут найти лучшие ищейки страны. А её отец, человек, способный горы свернуть, прозрачно намекает, что если с его дочерью что-то случится, моя блестящая карьера закончится на дне бетонного карьера. В ярости разнеся её комнату, я наткнулся на тайник. В нём — её дневники. Я начал читать их, чтобы найти зацепку, а нашёл правду, которая страшнее любого компромата. Оказывается, я ничего не знал о своей жене. И вся моя «гениальность» — её рук дело.
— Испарилась, Руслан Ибрагимович. Наверное, решила проветриться.
Я думал, её уход — подарок судьбы. Свобода! Больше не нужно играть в счастливую семью с женщиной, которая для меня — пустое место. Но моя «серая мышка» исчезла так, что её не могут найти лучшие ищейки страны. А её отец, человек, способный горы свернуть, прозрачно намекает, что если с его дочерью что-то случится, моя блестящая карьера закончится на дне бетонного карьера. В ярости разнеся её комнату, я наткнулся на тайник. В нём — её дневники. Я начал читать их, чтобы найти зацепку, а нашёл правду, которая страшнее любого компромата. Оказывается, я ничего не знал о своей жене. И вся моя «гениальность» — её рук дело.
После предательства и тяжёлого развода я построила свою новую реальность — жизнь, полностью подчинённую мною же установленным строгим правилам. Счастлива ли я? Безусловно. У меня есть любящие и любимые близкие люди, работа, которой я отдаю всю себя, достаток... В этом списке отсутствуют чувства и отношения, однако это не минус, а плюс. Определённо я ничего не собираюсь в своей жизни менять, но однажды в неё врывается то, что называют обстоятельствами непреодолимой силы...
Пять лет назад он сказал: «Я женюсь на тебе!».
Сегодня я приехала уточнить: ну и где моё свадебное платье, жених?
Но заглянула в глаза его брату — и всё, привет, планы!
Теперь сердца в замешательстве, все роли перепутались, а в Берёзовке началась настоящая любовная круговерть.
Главное — не перепутать, кто тут жених...
Сегодня я приехала уточнить: ну и где моё свадебное платье, жених?
Но заглянула в глаза его брату — и всё, привет, планы!
Теперь сердца в замешательстве, все роли перепутались, а в Берёзовке началась настоящая любовная круговерть.
Главное — не перепутать, кто тут жених...
Гарра строила мир на стали, дисциплине и силе. Ей не нужны были нежность, забота, уязвимость — всё это она считала слабостью, недостойной синталы Королевского легиона.
Но получила в подарок того, кто за доспехами и кровожадным оскалом разглядел женщину.
Она учится говорить тише, принимать ласку без стыда, уязвимость без опаски, доверие без угрозы. Потому что ей не нужно тело, которое молчит из страха. Ей нужно сердце, которое говорит — даже когда она не просит.
И именно когда стены рухнут, станет ясно: нежность — не подарок. Это та сила, которую она сама боялась в себе признать.
ВНИМАНИЕ: в книге содержатся сцены употребления алкоголя! Автор не призывает своих читателей решать свои проблемы, а также отмечать что-либо подобным способом. Также автор осуждает плен, рабство и продажу людей и других разумных существ. Всем персонажам, которые вступают в сексуальные отношения, на момент данных событий есть 18 лет!
Но получила в подарок того, кто за доспехами и кровожадным оскалом разглядел женщину.
Она учится говорить тише, принимать ласку без стыда, уязвимость без опаски, доверие без угрозы. Потому что ей не нужно тело, которое молчит из страха. Ей нужно сердце, которое говорит — даже когда она не просит.
И именно когда стены рухнут, станет ясно: нежность — не подарок. Это та сила, которую она сама боялась в себе признать.
ВНИМАНИЕ: в книге содержатся сцены употребления алкоголя! Автор не призывает своих читателей решать свои проблемы, а также отмечать что-либо подобным способом. Также автор осуждает плен, рабство и продажу людей и других разумных существ. Всем персонажам, которые вступают в сексуальные отношения, на момент данных событий есть 18 лет!
Представьте: вы летите в рай, а попадаете в коммуналку!
Мы — две одинокие души, которые меньше всего хотели встретить друг друга. Я — уставшая мама, мечтавшая о покое, он — измотанный работой отец, искавший уединения. Наш общий отпуск на тропическом острове начался с кошмара: из-за ошибки бронирования нас поселили в один номер!
Теперь нам предстоит делить кухню, ванную и террасу с видом на море. Он ворчит, я злюсь, а его дочь ворует мои оладьи. Но самое ужасное, с его точки зрения, — это храп моего мопса! Война была объявлена в первую же ночь!
Мы — две одинокие души, которые меньше всего хотели встретить друг друга. Я — уставшая мама, мечтавшая о покое, он — измотанный работой отец, искавший уединения. Наш общий отпуск на тропическом острове начался с кошмара: из-за ошибки бронирования нас поселили в один номер!
Теперь нам предстоит делить кухню, ванную и террасу с видом на море. Он ворчит, я злюсь, а его дочь ворует мои оладьи. Но самое ужасное, с его точки зрения, — это храп моего мопса! Война была объявлена в первую же ночь!
Меня вчерашнюю студентку-экономиста, беззаботно празднующую Хэллоуин, Боги забросили в мир магии. В подарок я получила: самый «престижный» факультет некромантии, статус изгоя и сурового декана, который уже предрёк мне смерть или превращение в зомби.
Выжить здесь — победа. Но я не только выживу. Я заставлю этот мир содрогнуться. Ведь у меня есть верные друзья — кладбище и поднятые мертвецы. А обиженная попаданка с армией скелетов — это вам не шутки.
Выжить здесь — победа. Но я не только выживу. Я заставлю этот мир содрогнуться. Ведь у меня есть верные друзья — кладбище и поднятые мертвецы. А обиженная попаданка с армией скелетов — это вам не шутки.
Вероника опоздала. Третий раз за неделю. Она влетела в ординаторскую, на ходу застёгивая халат, а там они. За столом сидели оба. Роман и Давид. Между ними висело такое напряжение, что, казалось, воздух вот-вот затрещит от электрических разрядов.
Давид сидел прямо, как всегда – спина не касается спинки стула, руки сложены перед собой. Роман, наоборот, развалился, закинув ногу на ногу, но его расслабленная поза обманчива – челюсть напряжена, пальцы барабанят по столу.
– Я проспала, бывает же такое с нормальными людьми, которые не встают в пять утра, чтобы выстроить идеальный график.
Роман хмыкнул и откинулся на спинку стула.
– Это становится системой, и меня это начинает серьёзно беспокоить. Вчера ты опоздала на восемь минут, позавчера на пятнадцать, а сегодня уже почти на двадцать. Прогрессия не в лучшую сторону.
Давид сидел прямо, как всегда – спина не касается спинки стула, руки сложены перед собой. Роман, наоборот, развалился, закинув ногу на ногу, но его расслабленная поза обманчива – челюсть напряжена, пальцы барабанят по столу.
– Я проспала, бывает же такое с нормальными людьми, которые не встают в пять утра, чтобы выстроить идеальный график.
Роман хмыкнул и откинулся на спинку стула.
– Это становится системой, и меня это начинает серьёзно беспокоить. Вчера ты опоздала на восемь минут, позавчера на пятнадцать, а сегодня уже почти на двадцать. Прогрессия не в лучшую сторону.
Выберите полку для книги