Книги в жанре «Романы о неверности» по тегу «ochen-emotsionalno»

— У Максима появилась другая женщина, — говорит она с улыбкой на лице.
Моя свекровь улыбается, и у меня сводит челюсть. Но сегодня улыбка другая. Сегодня Ольга Николаевна сияет. Как человек, который пришёл вручить подарок и заранее знает, что внутри коробки бомба.
— Ты можешь уйти красиво. Тихо. Достойно. — Пауза. — Дарья уже ждёт ребёнка.
***
— Ева… — начинает он, и его голос уже не бархатный. Командный. Привычный. — Ева, давай ты…
— В моей кровати, — говорю я.
— Ева, не устраивай сцену, — Максим поднимается, застёгивает рубашку.
Я срываю покрывало с кровати. Одним рывком. Дарья взвизгивает и скатывается на пол, путаясь в простыне.
— Вон, — говорю я. — Встала. Оделась. Вон из моего дома.
***
Меня предали. Обманули. Сожгли дотла. Но из пепла возродилось то, что огонь не смог уничтожить. И те, кто меня поджёг, сгорят первыми. Я — женщина. Я восстану, словно феникс. И я не прощу.

«Не начинай. Она уже никто, она просто живёт в квартире».

Это он написал о своей жене. О женщине, которая двенадцать лет лечилась от бесплодия, шестнадцать лет отчитывалась перед ним в семь утра и в тот вечер как раз гладила его парадный китель.

Обо мне.

Я прочитала это с чужого телефона, стоя посреди кабинета в чужом городе, на тридцатой неделе, а его беременная любовница смотрела на меня и считала мои недели.

Дальше он забрал у меня карту. Врача. Телефон у дочери. Подал в суд, чтобы забрать саму дочь. Всё вежливо, без крика, без единого удара — так, что никто в гарнизоне даже не понял, что происходит.

А я собрала папку.

Сорок один лист. Семь разделов. Опись на две страницы.
И вышла с ней на юбилей его части, где в зале сидело всё командование.

Я не кричала. Я просто читала вслух.

Мне сорок один год. У меня диплом девяносто пятого года, дочь, которая три года тайно вела дневник, и сын, который родится на тридцать четвёртой неделе.

—Только не устраивай истерик,Саша,—муж небрежно стирает с губ чужую помаду.—Мы в закрытом гарнизоне,твой пропуск привязан к моему.Ты моя жена и будешь делать то,что я скажу.

Он сжимает мой подбородок,уверенный в своей власти.

—Я подаю на развод.—отшатываюсь от его прикосновения.

—Отпусти её.

Голос из темноты коридора бьет по нервам,как разряд тока.
Из тени выходит высокий мужчина в парадной форме.

От одного взгляда на него стынет кровь,а сердце останавливается.
Константин Орлов.
Человек,который одиннадцать лет назад разбил мне сердце,жестоко вышвырнув из своей жизни.

И теперь я в ловушке на его территории.

Он думает,что снова может решать за меня,что я брошусь к нему за защитой. Только он ошибается. Развода не избежать,но и ему я больше не принадлежу.

— Теть Марин, а вы не знаете, кто приходит на могилку к моему Антону? Опять прибрано, цветы свежие… — она прикусила губу и посмотрела на пожилую женщину, красящую оградку через несколько мраморных плит от нее.

Старуха обернулась и как-то странно на нее посмотрела, словно Вера дурочка и спрашивает, что-то несуразное. Отвернулась. Макнув кисть в банку с синей краской, заходила кистью вверх–вниз, добивая глухим молчанием. Вера растерянно перебирала ремешок своей сумочки. Покосилась на карточку мужа, будто тот должен ей ответить… Но, что с умершего взять?

— Живи, как жила, девка… Иногда, лучше не знать правды и спать спокойней будешь, — проскрипела тетка, откладывая кисть в сторону.

- Что вы решили? Вы с женой заберете ребенка к себе после родов?
- Нет, мы его не возьмем, Ярослава. Ты родишь, мы сделаем тест ДНК и если он на самом деле Соболев, то я тебе помогу, будешь растить его в доме Ильи. Даже, если твой сын от моего брата, никаких прав на его имущество ты не имеешь, я тебе уже говорил. Просто сиди тихо и занимайся своим делом, раз уж залетела и оставила ребёнка, чья фамилия ещё под вопросом.
Мужчина, чьи глаза были холодны, как лёд, медленно поднялся и направился к двери.
- За что вы меня так ненавидите? - выстрелил ему в спину глупый вопрос.
Он ушёл, не удостоив её ответа, оставив девушку за своей спиной лить горькие слезы обиды.
- За то, что я непутёвая Славка. - тихо всхлипнула она, гладя себя по животу. - Зато ты Соболев, тебе нечего бояться.
Она была в этом более, чем уверена, ведь в её жизни было всего двое мужчин, и оба Соболевы. Только старший велел ей об этом помалкивать. Она и молчала, слишком стыдно было об этом говорить.

Мой мир рушится в одно мгновение, когда я приезжаю к маме, якобы больной простудой, и застаю ее в постели с моим мужем.
Это двойное предательство выбивает почву из-под ног, но придя в себя, я понимаю, что такое не прощу и обязательно накажу их.

– Алена?! – его голос хриплый, чуждый. – Это не то, что ты думаешь! Я просто... просто приехал ее навестить! Она же болеет!
– Навестить? – мой голос звучит чужим, низким, искаженным от ярости и боли.
– И решил не терять времени зря? Заодно и полечить? Новым методом?
– Алена, прошу, успокойся, – бормочет он. – Мы же, черт возьми, взрослые люди!
– Успокоиться? – истерический смешок вырывается у меня. – Когда мой муж спит с моей матерью в ее же постели, пока она болеет? Это как?! А ты, мама! Как ты могла?! С ним?! С моим мужем?!
Она не отвечает. Только сжимается сильнее, глубже зарывается в подушку.

Подхожу к офису Александра с термосом и контейнером с едой – решила принести ему обед, знаю, как он забывает поесть, когда занят.
Захожу в офис. Ирины Васильевны нет на месте, наверное, вышла.
Слышу голоса из кабинета – Саша и женский, незнакомый. Смеются о чём-то. Подхожу ближе, дверь приоткрыта.
И вижу.
Александр прижимает к себе темноволосую женщину в красном платье. Её руки обвивают его шею, его ладони на её талии. Они целуются…
Термос выскальзывает из рук, падает на пол с грохотом. Они вздрагивают, оборачиваются.
Я смотрю прямо в глаза Александру. Его лицо белеет.
– Таня...
Не могу дышать.
Стою и смотрю на человека, которому доверяла двадцать лет.

— Я — законная жена отца маленькой именинницы, — произнесла я медленно, чтобы слышали все гости. — Алевтина Соловьева.
Улыбки сползли с лиц. Кто-то ахнул. Ведущая побледнела:
— Простите... что?
— Я жена вот этого мужчины. Двадцать лет как. У нас есть сын, Олег, он дома, готовится к экзаменам. Хочет поступать в медицинский. Умный мальчик. Красивый. Весь в отцы.
По лицу мужа прошла судорога.
— И я хочу поздравить девочку с тем, что её папа — редкостный подлец, предатель и сволочь.
Ведущая рванулась ко мне, пытаясь выхватить микрофон:
— Простите, но это неуместно! Здесь дети! Праздник!
Я остановила её резким жестом.
— И я хочу пожелать, чтобы эта девочка никогда не пережила того, что я сейчас. Чтобы никогда не узнала, что такое — верить человеку всю жизнь, а потом понять, что это была ложь!

Муж несколько лет предавал нас с сыном, сохраняя вид приличного семьянина. И делал бы это дальше, если бы я случайно не попала на день рождения его трехлетней дочки.

Дверь спальни приоткрыта. Рука дрожит, когда я толкаю ее.
И мир рушится.
На нашей кровати, под нашим одеялом, лежат двое. Игорь, мой муж и... Вика. Его секретарша. Молодая красивая блондинка, которую он нанял полгода назад.
Они не замечают меня. Слишком увлечены друг другом. Игорь целует ее шею, она запрокидывает голову. Ее длинные волосы рассыпались по моей подушке. Его руки скользят по ее телу так, как он не прикасался ко мне уже... сколько? Год? Два?
Я стою в дверях и не могу пошевелиться. Не могу вдохнуть. Не могу поверить в то, что вижу.
Виктория поворачивается и видит меня. Глаза расширяются от ужаса. Она толкает Игоря в плечо, что-то шепчет. Он поворачивает голову и встречается со мной взглядом.
На его лице нет ни тени раскаяния. Нет стыда, смущения. Только раздражение. Раздражение от того, что его побеспокоили.
– Лиза, – говорит он ровным голосом, не делая попытки прикрыться. – Ты рано.

– Любимый, у меня для тебя новогодний подарок! – так я скажу, когда поднимусь в кабинет мужа.
Сжимаю в руках тест на беременность, а губы сами расплываются в счастливой улыбке.
Лифт открывает двери на последнем этаже и… я разу слышу эти странные звуки со стороны его кабинета.
Распахиваю дверь и... Он, она...
И мое сердце разрывается на куски.

Мой подарок – положительный тест, а его – предательство с секретаршей. Но я не позволю ему растоптать наше будущее, даже если теперь оно – только мое.