Книги в жанре «Романы о неверности» по тегу «silnaya-geroinya»

— У меня роман с другой.
— Ты для меня давно мёртвая, — сказал Руслан, и каждое слово падало в тишину, как камень в колодец без дна, и эхо не возвращалось, потому что дна не было, и камни летели вниз бесконечно, и я летела вместе с ними. — Холодная. Скучная. Бесполезная. Я три года ложился рядом с женщиной, которая была трупом в постели. Которая потухла. Которая перестала быть женщиной и стала… — он пошевелил пальцами, подбирая слово, и это было хуже всего- просто баба!
Он втоптал меня в грязь, свекровь забила гвозди в мой гроб. А потом привели в мой дом другую женщину и положили в мою постель. Они отобрали у меня детей, они разрушили мою жизнь, они оставили меня в нищите на коленях в болоте и превратили в пепел. Но я не стану пеплом.

— …представляю её лицо, если бы она нас сейчас видела, — мурлычет Ира, касаясь губами его щеки. — Святая Ритка. Тащит долг, ревёт по ночам, а я наливаю ей винишко и глажу по головке. И всё это время ты со мной. Прямо у неё под носом.
— Тебе же нравится, — усмехается Елисей.
— Обожаю. — Она тихо смеётся. — Знаешь, как меня бесило с первого курса это её всё? Парни, оценки, потом ты, эта квартира, её вечная роль хорошей девочки. У неё всегда всё было. А теперь у меня есть то, чего нет у неё, — и она об этом даже не догадывается. Это слаще всего на свете, Лесь.
Что-то во мне обрывается и летит вниз.
Не страсть. Не любовь. Даже не корысть. Зависть. Все эти годы она улыбалась мне в лицо и завидовала. Держала меня за руку у реанимации — и втайне наслаждалась тем, что у меня горе. Наливала вино, называла святой — и шла к нему, чтобы потом смотреть мне в глаза и упиваться тем, что я слепая дура.
Шок выгорает за одну секунду. На его месте — белая, звенящая ярость, от которой холодеют пальцы

– А я ведь думала, ты в командировке. С головой окунулся в работу. Оказывается, не с головой и вовсе не в работу... Даже не окунулся. Ты прямо-таки нырнул. – говорила я мужу, который секунду назад был в объятиях любовницы.
– Ирма, прекрати, – резко сказал Олег.
– Что именно прекратить?
– Раздувать из мухи слона.
Я медленно повернулась к нему.
– Это даже не муха, Олег. Это и есть целый слон, которого ты зачем-то притащил в наш брак, что он начал трещать по швам.
Он тяжело вздохнул.
– Все мужики изменяют. Это вообще не повод закатывать скандал.
Я даже не сразу поняла смысл услышанного. Просто стояла и смотрела на него, прежде чем ответить:
– Вот только я, Олег, не все.

"— Твой контракт принадлежит мне, — его голос вибрирует от ярости. — И я рекомендую добавить в наше общение хотя бы немного тепла.
— А вы скажите руководству, что я вас не устраиваю, Александр Александрович. Одно ваше слово — и вы больше никогда меня не увидите."
Год назад, пытаясь заглушить боль от жестокой измены, я совершила самую большую глупость — провела ночь со случайным незнакомцем и сбежала на рассвете. Красивый, богатый циник... Я была уверена, что он и не вспомнит моего имени.
Но судьба сыграла со мной злую шутку. Суровый вердикт врача: «Беременность. Аборт в вашем случае — это смерть».
Я выстояла. Научилась быть сильной матерью-одиночкой ради своего маленького сына. Спустя год я устроилась на отличную работу, но контракт века превратился в капкан. Нашим главным заказчиком и моим круглосуточным кошмаром стал ОН — Александр Смирнов. Мне нельзя терять работу, мне придется подчиняться ему 24/7. Но самое страшное — мой годовалый малыш растет точной копией своего отца...

Мои пальцы сжались на связке ключей так сильно, что острые грани металла впились в кожу. Боль была отрезвляющей. Она была единственным, что удерживало меня от того, чтобы не закричать во весь голос, не разбить всё в этой проклятой, слишком чистой и правильной кухне.
Ключи от квартиры Марины. Она отдала их мне с этой своей кроткой, ангельской улыбкой.
- Настенька, выручи, дорогая, - ворковала она, поправляя выбившийся локон. - Кроме тебя, я никому не могу доверить свои орхидеи. Ты же знаешь, они такие капризные, совсем как я!
Орхидеи. Капризы. Ложь! Каждое её слово теперь казалось мне змеиным шипением. Я смотрела на эти ключи и видела в них не символ доверия, а пропуск в преисподнюю, которую они выстроили за моей спиной.

Я стою в проеме двери и смотрю на них. Мой муж обнимает мою лучшую подругу, и в этом жесте столько интимной нежности, что меня мутит.
— Я больше так не могу, — говорит моя лучшая подруга. — Сереже уже год. Он должен видеть отца не раз в неделю украдкой. Ты его отец!
— Люб, мы же обсуждали. Я не могу просто взять и уйти. Дети, жена, все это сложно.
Я делаю шаг вперед и распахиваю дверь.
— Ира... — голос Ивана срывается. — Это сложно, я запутался...
— Ты три года спишь с моей подругой. У тебя с ней ребенок, Иван. Ребенок, которого я видела, которого я нянчила, как дура, пока вы оба врали мне в лицо. И ты говоришь мне, что запутался?
— Ваня давно уже не твой. Ты думала, что удержишь его? Чем? Детьми? Ему нужна женщина, которая даст ему настоящую жизнь. А что можешь дать ты? Кому ты нужна, старая, уставшая, с двумя детьми на руках?
Они думают, что сломали меня. Они даже не представляют, с кем связались. Мой спектакль только начинается!

— Я никогда не связывалась с женатыми мужчинами. Считала это чем-то… плохим… — говорит она.
— А я никогда не изменял, — чертыхается мой муж.
Она целует его — нежно, осторожно, как будто пробует на вкус.
— Ты мне нравишься, Ян. Как мужчина. Очень.
— Только не влюбляйся в меня, Амелия. Помни, что я женат.
Его руки скользят по ее плечам, задирают ткань легкого платья вверх.
— Ян, твоя жена…
— Не говори ничего о ней. Пожалуйста. Мне и так паршиво.
Я нахожусь в одной секунде от горечи.
Еще одно их движение навстречу — и обратной дороги не будет. Не будет семьи, которая рушится у меня на глазах.
— Чего ты хочешь, Ян?
— Я сам не знаю, — признается он. — Вернуться к жене или остаться этой ночью с тобой — женщиной, которая ничего не требует.
— Тогда поцелуй меня уже, — просит Амелия. — Она ничего не узнает…

У нас было все: семья, двенадцать лет брака. Интрижка — это секунда слабости, которая может перечеркнуть все. Что перевесит, когда придется выбирать?

Я замерла, врастая в доски террасы. Кристина. Подруга моего двадцатилетнего сына Никиты. Девочка, которая приходила к нам в дом, мило улыбалась мне за ужином, хвалила мою выпечку и строила глазки моему сыну.
— Я хочу, чтобы ты прямо сейчас пошел и всё ей рассказал! — с напором продолжала Кристина. Послышался шорох ткани и тихий, влажный стон.
— Брось уже ее, Глеб. Сколько можно прятаться по углам? Я хочу статус. Хочу быть твоей женой, а не тайной подстилкой. Ты ведь давно ее не любишь…
— Малыш, не дави на меня, — с придыханием ответил мой муж. — Ты прекрасно знаешь, что Анна — не просто жена. Она держит все финансы «Феникса». У меня на нее есть конкретные планы.

Мрачно усмехнувшись, я поравнялась с Богданом, резко выхватив у него из рук кейс, чтобы тут же со всей силы, которой наделяли меня обида и боль в груди, ударить неверного сначала по плечу, а потом и затылку.
– Сюрприз, котик! Не ожидал?
– Какого чёрта!? – Богдан резво отскочил в сторону, правда налетел на свою любовницу, сбив её с ног. – Ты что... Маша? А ты что здесь делаешь?
– В данный отрезок времени смотрю на твою наглую рожу, любимый! Ну ты и гад! Думаешь, что меня можно использовать и тебе за это ничего не будет?
– Машуль, давай обойдёмся без истерик, ладно? Ты просто, как обычно, ничего не поняла, сделав поспешные выводы. Поэтому отдай мне мой ноутбук и больше не делай глупости.

Я прожила с ним двадцать четыре года.
Отдала ему молодость, имя, талант и тело, которое родило его детей. Я строила его империю, согревала его дом и учила наших детей любить отца, который всегда был слишком занят, чтобы любить их в ответ.
А в годовщину свадьбы он привёл другую женщину.
И взрослую дочь, которую скрывал от меня двадцать два года.
Пока она занимала моё место за семейным столом, в моей сумочке лежал снимок УЗИ. Под сердцем бился ребёнок, который должен был спасти наш умирающий брак.
Но муж не захотел спасать ничего.
Он назвал меня старой, толстой и ненужной. Отказался от детей, носивших его фамилию. Растоптал мою верность, превратил любовь в улику и выставил меня беременную на мороз — без денег, без дома, без права забрать даже собственную одежду.