Книги в жанре «Романтическая эротика. СЛР» по тегу «skachat»
— Я не могу так больше, Ангел, — сказал он вдруг, и его голос прозвучал глухо, серьезно.
Я подняла голову. Его лицо было напряженным, брови сведены.
— В смысле? — спросила я, хотя прекрасно поняла, о чем он.
— В смысле — прятаться. Красть часы, минуты. Провожать тебя домой и знать, что ты ляжешь в постель с другим мужчиной. Пусть даже ты его не любишь. Пусть даже вы не... — он запнулся, подбирая слова. — Скажи честно, вы спите?
Я опустила глаза. Мы с Володей не были близки уже полгода. Еще до встречи с Романом наша интимная жизнь сошла на нет — сначала реже, потом реже, потом совсем. Последний раз был каким-то скомканным, поспешным, словно мы оба хотели побыстрее покончить с этим.
— Нет, — сказала я тихо. — У нас давно ничего нет.
— Но вы живете в одной квартире. Ты готовишь ему завтрак. Ты стираешь его вещи. Ты носишь его фамилию. — Он сел на кровати и запустил пальцы в волосы. — Я понимаю, что у вас двадцать лет за плечами. Я понимаю, что все сложно. Но я хочу тебя всю, Ангел..
Я подняла голову. Его лицо было напряженным, брови сведены.
— В смысле? — спросила я, хотя прекрасно поняла, о чем он.
— В смысле — прятаться. Красть часы, минуты. Провожать тебя домой и знать, что ты ляжешь в постель с другим мужчиной. Пусть даже ты его не любишь. Пусть даже вы не... — он запнулся, подбирая слова. — Скажи честно, вы спите?
Я опустила глаза. Мы с Володей не были близки уже полгода. Еще до встречи с Романом наша интимная жизнь сошла на нет — сначала реже, потом реже, потом совсем. Последний раз был каким-то скомканным, поспешным, словно мы оба хотели побыстрее покончить с этим.
— Нет, — сказала я тихо. — У нас давно ничего нет.
— Но вы живете в одной квартире. Ты готовишь ему завтрак. Ты стираешь его вещи. Ты носишь его фамилию. — Он сел на кровати и запустил пальцы в волосы. — Я понимаю, что у вас двадцать лет за плечами. Я понимаю, что все сложно. Но я хочу тебя всю, Ангел..
«Мне казалось, что в сорок два года жизнь женщины заканчивается. Удобный диван, скучный муж и роль „мамочки“ для взрослой дочери. Я давно забыла, что такое мурашки по коже. Я сама превратилась в диван — мягкий и бесформенный.
Пока в моём доме не появился он. Артём. Муж моей дочери. Зять.
Наглый, дерзкий простолюдин с руками рабочего и взглядом, который срывает с меня одежду, даже когда я в пальто. Он младше меня почти на двадцать лет, но ведёт себя так, будто это его дом, а я — его женщина. Случайные касания в коридоре, его запах, его голос, его тело, которое он даже не пытается скрывать, — всё это медленно сводит меня с ума. Я ненавижу его за эту провокацию. Я боюсь того, что просыпается во мне по ночам, когда муж засыпает, а за стенкой — ОН.
Мы живём под одной крышей, и это хуже пытки. Моя дочь не видит во мне соперницу, она считает меня старухой. Но он видит. Он знает цену себе, и он сказал: „Вам есть за что взяться, Вероника Андреевна. Главное — не бояться испачкать руки“.
Пока в моём доме не появился он. Артём. Муж моей дочери. Зять.
Наглый, дерзкий простолюдин с руками рабочего и взглядом, который срывает с меня одежду, даже когда я в пальто. Он младше меня почти на двадцать лет, но ведёт себя так, будто это его дом, а я — его женщина. Случайные касания в коридоре, его запах, его голос, его тело, которое он даже не пытается скрывать, — всё это медленно сводит меня с ума. Я ненавижу его за эту провокацию. Я боюсь того, что просыпается во мне по ночам, когда муж засыпает, а за стенкой — ОН.
Мы живём под одной крышей, и это хуже пытки. Моя дочь не видит во мне соперницу, она считает меня старухой. Но он видит. Он знает цену себе, и он сказал: „Вам есть за что взяться, Вероника Андреевна. Главное — не бояться испачкать руки“.
— Я ненавижу тебя, — выдохнула я.
— Хорошо, — сказал он, приближая своё лицо к моему. — Я хочу, чтобы ты ненавидела меня. Пока ты ненавидишь, ты чувствуешь. А чувствовать — это всё, что осталось.
Он поцеловал меня. Не как тогда, в саду — нежно и дразняще. Не как на складе — с жадной, запретной сладостью. Он поцеловал меня так, будто хотел выпить меня до дна, будто хотел доказать мне, что я принадлежу ему. Его губы были жёсткими, властными. Его язык ворвался в мой рот без спроса, и я застонала — против собственной воли. Мои руки вцепились в его волосы. Я хотела оттолкнуть его, но мои пальцы сжимались, притягивая его ближе.
— Будь проклят, — прошептала я в его губы.
Он рванул мою блузку — пуговицы посыпались на пол, звеня, как маленькие колокольчики похоронного звона. Я вскрикнула, но он зажал мне рот ладонью, прижимая меня к стене. Его глаза метали молнии...
— Хорошо, — сказал он, приближая своё лицо к моему. — Я хочу, чтобы ты ненавидела меня. Пока ты ненавидишь, ты чувствуешь. А чувствовать — это всё, что осталось.
Он поцеловал меня. Не как тогда, в саду — нежно и дразняще. Не как на складе — с жадной, запретной сладостью. Он поцеловал меня так, будто хотел выпить меня до дна, будто хотел доказать мне, что я принадлежу ему. Его губы были жёсткими, властными. Его язык ворвался в мой рот без спроса, и я застонала — против собственной воли. Мои руки вцепились в его волосы. Я хотела оттолкнуть его, но мои пальцы сжимались, притягивая его ближе.
— Будь проклят, — прошептала я в его губы.
Он рванул мою блузку — пуговицы посыпались на пол, звеня, как маленькие колокольчики похоронного звона. Я вскрикнула, но он зажал мне рот ладонью, прижимая меня к стене. Его глаза метали молнии...
— Как вас зовут? — я пытаюсь заглянуть в прорези маски, увидеть его глаза. — Почему вы меня держите? Я же не сделала вам ничего плохого. Мы ведь даже не знакомы. Пожалуйста, просто поговорите со мной.
Молчание. Он разворачивается и идет к лестнице.
— Подождите! — я дергаюсь так, что цепь впивается в ногу, и боль пронзает лодыжку. — Не уходите! Скажите хоть слово! Хоть одно слово! Я живой человек, я не вещь!
Он останавливается. Стоит ко мне спиной, и я вижу, как напрягаются его плечи. Но он не оборачивается. Просто стоит секунду, другую — и поднимается по лестнице. Дверь закрывается. Свет исчезает. Я снова в темноте....
Молчание. Он разворачивается и идет к лестнице.
— Подождите! — я дергаюсь так, что цепь впивается в ногу, и боль пронзает лодыжку. — Не уходите! Скажите хоть слово! Хоть одно слово! Я живой человек, я не вещь!
Он останавливается. Стоит ко мне спиной, и я вижу, как напрягаются его плечи. Но он не оборачивается. Просто стоит секунду, другую — и поднимается по лестнице. Дверь закрывается. Свет исчезает. Я снова в темноте....
После развода я решила, что больше никогда не позволю мужчине управлять моей жизнью. Я была уверена, что теперь в моей жизни есть место только для меня.
Но судьба свела меня сразу с двумя мужчинами. Один дарит мне заботу и восхищение. Другой пробуждает силу, о которой я даже не подозревала.
Я думала, что это история о новой любви. Оказалось — о выборе, который изменит меня навсегда.
Но судьба свела меня сразу с двумя мужчинами. Один дарит мне заботу и восхищение. Другой пробуждает силу, о которой я даже не подозревала.
Я думала, что это история о новой любви. Оказалось — о выборе, который изменит меня навсегда.
– А что мне нужно было делать? Отрезать себе член, потому что моя девушка – святоша, которая ни-ни до свадьбы? Я – мужик, и у меня вообще-то тоже есть потребности!
Макс подлетел к другу, разъяренно хватая того за грудки.
– Да, мать твою, взять и отрезать себе чл…
– И это я, оказывается, во всем этом шлюха, – впервые подала голос Мия, выходя из прихожей.
В гостиной воцарилось молчание, парни удивленно выпучили глаза, никак не ожидая увидеть в квартире Мию. Так же, как и не ожидали, что она все услышит.
– Малыш, ты не так все поняла, – отпихивая от себя Макса, парень вскочил с дивана, приближаясь к невесте.
Макс подлетел к другу, разъяренно хватая того за грудки.
– Да, мать твою, взять и отрезать себе чл…
– И это я, оказывается, во всем этом шлюха, – впервые подала голос Мия, выходя из прихожей.
В гостиной воцарилось молчание, парни удивленно выпучили глаза, никак не ожидая увидеть в квартире Мию. Так же, как и не ожидали, что она все услышит.
– Малыш, ты не так все поняла, – отпихивая от себя Макса, парень вскочил с дивана, приближаясь к невесте.
Она пришла в горы за статьёй, а осталась в плену у трёх братьев.
Снег, холод и дорога, которая не ведёт назад.
Камиль — старший, суровый, как скалы. Его слово — закон.
Арслан — средний, образованный, циничный. Единственный, кто видит в ней человека, а не добычу.
Ильяс — младший, горячий, дикий. Он нашёл её в горах и не собирается отпускать.
— Ты не уйдёшь, — сказал он.
— Я сама решу, где мне быть.
— Пока ты в этом доме — ты живёшь по нашим обычаям.
— Ваши обычаи — не мои законы.
Три мужчины. Одна женщина. Один выбор, который изменит всё.
🔥 Всем огромное спасибо за комментарии, звёзды и библиотеки, вы меня мотивируете радовать Вас больше;)
🔥 Здесь, как всегда, влажно, горячо и приятно!
Снег, холод и дорога, которая не ведёт назад.
Камиль — старший, суровый, как скалы. Его слово — закон.
Арслан — средний, образованный, циничный. Единственный, кто видит в ней человека, а не добычу.
Ильяс — младший, горячий, дикий. Он нашёл её в горах и не собирается отпускать.
— Ты не уйдёшь, — сказал он.
— Я сама решу, где мне быть.
— Пока ты в этом доме — ты живёшь по нашим обычаям.
— Ваши обычаи — не мои законы.
Три мужчины. Одна женщина. Один выбор, который изменит всё.
🔥 Всем огромное спасибо за комментарии, звёзды и библиотеки, вы меня мотивируете радовать Вас больше;)
🔥 Здесь, как всегда, влажно, горячо и приятно!
Он назвал меня неуклюжей пышкой. Я пообещала отравить его эклером.
Кто же знал, что вместо мести получатся совместная работа, постоянные перепалки и химия, от которой плавится даже ледяное сердце фитнес-магната?
Но есть одна проблема. Он боится признаться миру, что хочет именно такую женщину, как я. А я больше никогда не позволю сделать из себя чужой позор. Даже если для этого придётся разбить его идеальный мир и собрать его заново.
Кто же знал, что вместо мести получатся совместная работа, постоянные перепалки и химия, от которой плавится даже ледяное сердце фитнес-магната?
Но есть одна проблема. Он боится признаться миру, что хочет именно такую женщину, как я. А я больше никогда не позволю сделать из себя чужой позор. Даже если для этого придётся разбить его идеальный мир и собрать его заново.
Доктор Яна Лебедева привыкла ставить диагнозы и контролировать все вокруг. Но жизнь поставила диагноз ей: «супружеская измена, стадия шока». Рецепт? Срочно бежать куда подальше. Пункт назначения: старый бабушкин домик в деревне. Тишина, свежий воздух, никаких бывших мужей… Но все пошло не так, когда явился второй владелец дома – обаятельный и привлекательный и такой же язвительный Вяземский Ярослав Григорьевич. Каждый день – столкновение. Каждый час – война. И вот уже бывший муж позабыт, а в голове только сосед. Насолить, уязвить, подколоть, сделать гадость – цель поставлена, препятствий не вижу! Действуем, Яна!
Алексей Горский — мужчина, привыкший всё контролировать. Бизнес, жена, жизнь. Единственное, чего он не контролировал, — это свои чувства к молодой девушке, которую встретил в клубе. Она была дерзкой, красивой и безрассудной.
Говорят, не надо искать любовь в клубе. А если эта любовь — лучший друг твоего отца, женатый мужик, который старше тебя на семнадцать лет? Тогда точно не надо.
Злата не послушала. Она танцевала для него, легла под него, зная, кто он. Он не оценил, выставил.
Говорят, не надо искать любовь в клубе. А если эта любовь — лучший друг твоего отца, женатый мужик, который старше тебя на семнадцать лет? Тогда точно не надо.
Злата не послушала. Она танцевала для него, легла под него, зная, кто он. Он не оценил, выставил.
Подборка книг
Выберите полку для книги