Книги по тегу «врачи»: ""

— Уволишь администраторшу и забудешь про видео, — жестко рубит муж. — Иначе салон достанется Аглае.
— Ты спишь с моей дочерью, а уволить я должна администраторшу?
— Мам, ну не начинай, — морщится дочь.
Я сама открыла этот салон. Годами зарабатывала репутацию, собирала команду, растила дочь. А когда она выучилась на массажистку, взяла к себе.
Муж стал ее первым постоянным клиентом. Я еще благодарила его: поддерживает девочку, хоть и не родной отец, помогает набраться опыта.
А потом мне прислали то видео...
Теперь дочь прячет ехидную, издевательскую улыбку, а муж объясняет, сколько я потеряю, если открою рот. Они уверены: в пятьдесят четыре мне остается только проглотить обиду и сохранить семью.
Ага, разбежалась....

— Так вот, значит, как у вас… — Голос ее срывается. — Как ты…
— Как мы что?
— Показалось, значит? — Она наступает на меня, и стакан дрожит в руке. — Ничего не было, приснилось, острая реакция на стресс? А с ней, — она машет рукой в сторону двери, в сторону коридора, подсобки, Оли, — с ней тоже показалось?!
— Ты о чем, Белка? — Начинаю злиться. Под машиной человек, а она мне тут сцены.
— Удовлетворил телесные потребности? — Ее несет, остановиться она уже не может. — Как врач?! С пониманием?! Средь бела дня, на работе!
— Ты что, ревнуешь?!
— Иди к черту, озабоченный!

Она — Екатерина Белинская. Дочь главврача, красный диплом, расписанное на годы вперёд будущее: тихая терапия под крылом отца, удобный брак, золотая клетка.
Но она пришла работать на скорую. В самый страшный район города. В бригаду ко мне! К человеку, которым пугают новичков.
И не зря пугают!
Как же я ее ненавижу!
Или... нет...

Звонкая пощёчина разрезает тишину.
- Что ты творишь?! - задыхаюсь, стирая с губ наглый поцелуй бывшего мужа.
- Проверяю твой пульс, Светочка, - мерзавец с издёвкой улыбается. - И он зашкаливает.
- Он зашкаливал, когда я застала тебя с ассистенткой!
- Знаешь, я многое обдумал и понял: с разводом мы погорячились.
- Иди к чёрту, Агапов! Наша остановка была год назад.

Мой муж и гениальный напарник променял меня на любовницу и сбежал в Швейцарию. Развод дался тяжело, но я выстояла. Вернула девичью фамилию, выжгла внутри все чувства и доказала, что могу быть лучшим кардиохирургом клиники и без него, а на сердце повесила табличку: «Не беспокоить».
Но один капризный миллиардер потребовал, чтобы его оперировал наш легендарный тандем, и теперь мой бывший снова здесь и намерен меня вернуть.
Он привык спасать безнадёжных, но забыл главное правило: прямая линия на мониторе означает конец. Наш брак мёртв, и я не дам ему права на реанимацию!

— Тихо, Белочка. Тихо. Я держу.
Белочка.
Не Белка.
Белка — это смена, это «быстрее», это укладка и «я-кому-сказал». А это — новое слово, теплое, мягкое, ласковое, из какой-то другой, не нашей жизни, где так зовут за завтраком или целуя в плечо. И я хватаюсь за это имя, как только что хваталась за Волкова.
И не хочу отпускать.

Обычная поездка на обучение внезапно заканчивается так, что стены держать больше невозможно.
И нет ничего сложней, чем дорога назад.

— Я весь месяц не могла тебя понять. Ты то держал меня на расстоянии вытянутой руки, то… Я списывала на характер.
— Это не характер.
— Я знал, кто ты, до твоего первого дня. Мне сказали заранее. Про тебя мне давали указания.
— Какие указания?
— Твой отец меня нанял...
— А пятница? Ночью ты со мной был кем?

Я считала, что моя жизнь принадлежит мне, что все мои решения — это бунт, свобода, взрослая жизнь.
А все это... продуманный план двух мужчин, которым я доверяла больше всего. Каждый мой шаг под контролем. А где здесь я?
Моя жизнь требует от меня быть взрослой.
И я буду. Я поступлю так, как будет лучше.

— Татьяна, — произносит он тихо, так, что слышу только я. Голос низкий, без полутонов. — Сегодня ночью я снова на дежурстве.
Мужчина не говорит ни слова. Он подходит к кровати, и его фигура заслоняет лунный свет. От него исходит нечеловеческая, хищная уверенность. Он наклоняется, его руки упираются в матрас по обе стороны от меня, заточая меня в пространстве между его телом и кроватью.
— Теперь ты не сомневаешься? — шепот грубый, лишенный дневной сдержанности.
Я не успеваю ответить. Его губы находят мои, но это не нежное вопрошание прошлой ночи. Это захват. Властный, требовательный, голодный. Поцелуй, не оставляющий места для мыслей.
Романов разрывает поцелуй, его дыхание горячее и прерывистое. Прохладный ночной воздух обжигает обнаженную кожу, но его взгляд горячее огня. Он смотрит на мое тело — на остатки синяков, на белые бинты, — и в его глазах нет жалости. Есть только голод и одобрение.
— Моя, — хрипит он, и это слово звучит как клеймо.

— Что это у тебя?
— Цифры. Координаты.
— Чего?
— У человека, у которого нет ничего — ни фамилии настоящей, ни даты толком, ни лица матери, — должна быть хотя бы точка отсчёта. Начало координат. Это место, где начинаюсь я.

Я наказана. Добровольно и самостоятельно.
А он наказан моим отцом. Это несправедливо, я должна положить этому конец.
Но больше всего мне хочется искать не концы.
Я хочу найти то место, где начинаемся… мы.

— Ты знаешь, что твой герой у пациента жену увел? — Он говорит спокойно, без яда, как докладывают анализы. — У уголовника, между прочим. Потому что для него это норма, Кать. Кровь, притоны, поножовщина — это его среда. Он не в нее попал. Он из нее.
— Ты не знаешь, о чем, говоришь, Антон.
— И кончают там все одинаково, — продолжает он тем же ровным тоном врача на обходе. — Сопьется. Или на вызове дождется ножа поточнее. Или... — он поднимает на меня глаза, — вот, кстати. Этого его уголовника сегодня отпустили...

Мы все делали правильно. Работа. Пациенты. Мы.
Теперь есть "мы" и этого так много.
И нам ничего не мешало. Все можно было решить завтра...
Только "завтра" может не быть.

— Лена, срочно, там пациентке плохо.
— В смысле плохо, кому? — спросила я, на бегу натягивая халат. — Случайно, не Лещинской?
— Да, вроде.
— Тогда всё понятно. Иди пока приготовь кресло, а я зайду в палату её осмотрю.
— Ну что, всё-таки добились своего?
— Давай делай что-нибудь, я сейчас с ума сойду от боли, — прохрипела Ирина.
— Не сойдёшь. Сейчас я тебя осмотрю. Схватки давно начались?
— Давно. Я терпела. Я просто не хочу этого ребёнка, понимаете? Я хочу, чтобы вы сделали мне аборт. Я никогда не хотела ребёнка, а муж просто повернулся на том, как ему нужен наследник. Я думала, что потерплю как-нибудь, но я его уже ненавижу. Сначала меня тошнило три месяца, потом стал расти живот, я не могу смотреть на себя в зеркало, теперь он толкается там. Я не могу больше, избавьте меня.
— Это уже не аборт, на таком сроке — это настоящее убийство!
Я осмотрела пациентку и повела её в родильный зал. Через двадцать минут всё было закончено. Ребёнок родился, но признаков жизни не подавал.

— Кать. Ты собираешься это терпеть в своем доме? Убери отсюда эту татуированную обезьяну. — Антон говорит ровно, вежливо, не повышая голоса ни на полтона. — Пока я сам его с лестницы не спустил.

Вот мои два мира встретились. Лощеный, богатый мир образованных людей с медицинскими дипломами и дикий, необузданный татуированный напарник со скорой.
Какому из миров здесь не место?
Какому я хочу принадлежать?
Мне страшно от ответа на этот вопрос.

Или не место здесь именно мне? Ведь рядом с Волковым есть она... его единственная!