Книги по тегу «жесткая эротика»: ""

Когда мы поднялись в пентхаус, он не пошел в свою спальню. Вместо этого проводил меня до моей, открыл дверь, жестом приглашая войти. Я шагнула внутрь, повернулась к нему.
— Ты не зайдешь? — спросила я, сама не зная, зачем.
Он усмехнулся, опершись рукой о дверной косяк.
— Боишься, что не зайду? Или боишься, что зайду?
— Я не боюсь тебя.
— Зря, — он наклонился, его губы коснулись моего уха. — Страх — это инстинкт. Он спасает жизнь. Но тебе я не причиню вреда, пока ты помнишь правила.

Когда отец проиграл меня в карты владельцу подпольного казино, я стала его личной игрушкой. Контракт подписан на год. Филипп жесток и не принимает отказов, но с каждым днем я все сильнее запутываюсь в его темном мире, где страх переплетается с запретным желанием.

Алиса контролировала всё. Кроме одного. Себя. Того, что внутри. Того, что кричало по ночам. Когда гас свет. Когда тишина давила. Когда тело хотело чего-то, чему она не знала имени. Не нежности. Не ласки. Другого. Того, о чём стыдно думать. Того, о чём стыдно говорить.
Она не знала, как это назвать. Желание отпустить. Перестать держать. Перестать решать. Перестать контролировать. Хоть на час. Хоть на минуту. Пусть кто-то другой решит. Пусть кто-то другой держит. Пусть кто-то другой скажет: «Ложись. Молчи. Дыши. Я решу».
Алиса не знала, что это не стыдно. Что это не слабость. Что это не болезнь. Она думала, что сломана. Что неправильная. Что если кто-то узнает — отвернётся. Засмеётся. Уйдёт.
И она продолжала контролировать. Таблицы. Графики. Цифры. Восемь часов сна. Не семь. Не девять. Восемь.
Пока не встретила Марка.

Кайли мечтала о Сан-Франциско столько лет, что переезд туда после окончания университета кажется ей началом той самой жизни, которую она всегда представляла.
Есть только одна деталь, которую Кайли умудряется пропустить мимо ушей: квартира принадлежит старшему брату её подруги и через несколько дней он возвращается в Сан-Франциско.
Эш уже семь лет живёт в Нью-Йорке, привык контролировать собственную жизнь и совершенно не планировал делить дом с незнакомой девушкой. Кайли тоже меньше всего хотела начинать новую жизнь с необходимости подстраиваться под чужие привычки.
Два месяца под одной крышей кажутся не такой уж большой проблемой до тех пор, пока обычное соседство не превращается в бесконечное столкновение характеров и чувств, которых ни один из них не собирался испытывать.

Алина стояла перед тяжёлой, обитой тёмной кожей дверью. Ей было двадцать четыре года, и за плечами у неё был университет, успешная карьера, гордость за собственные достижения и абсолютная, звенящая пустота внутри. Она устала принимать решения. Она устала быть сильной.
За этой дверью находился Виктор. Ему был тридцать один год. Он не был психологом, не был целителем душ. Он был архитектором. Тем, кто строил новые реальности из обломков чужого эго.
Она нажала на ручку. Дверь открылась бесшумно.
Внутри не было окон. Пространство казалось вырезанным из самого сердца ночи. Приглушённый свет падал только из встроенных в стены ламп, создавая мягкие, скользящие тени. Воздух здесь был другим: прохладным, стерильным, пахнущим сандалом и холодным металлом.
Виктор стоял в центре комнаты. Высокий, собранный, в безупречно сидящей тёмной рубашке. Его серые глаза смотрели на неё без малейшего тепла, но и без вражды. Это был взгляд скальпеля.
— Ты опоздала на три минуты, — его голос был низким...

Через три дня она стояла перед дверью без вывески. Чёрное дерево, матовое стекло, тишина. Внутри — не то, что она ожидала. Не подвал. Не кожа и цепи. Пространство, похожее на галерею: мягкий свет, тёплое дерево, запах сандала. И люди. Обычные. Тихие. С глазами, в которых читалось то же, что в её собственных: усталость от притворства.
Она просидела в углу два часа. Пиала с чаем остывала в руках. Никто не подходил. Не приставал. Не оценивал. Просто — пространство, в котором можно было быть. Не объяснять. Не улыбаться из вежливости.
Уходя, она заметила его. Мужчина у барной стойки. Тридцать, может, тридцать два. Тёмные волосы, чуть тронутые сединой на висках. Руки — длинные, с выраженными суставами. Он не смотрел на неё. Но когда Ева проходила мимо, сказал, не поднимая глаз:
— Вы выглядите так, будто пришли не сюда, а от чего-то.
Она остановилась. Обернулась.
— А разве бывает иначе?
Он поднял голову. Серо-зелёные глаза. Спокойные. Не хищные. Не оценивающие. Просто — видящие.

На четвёртой встрече Даниил пригласил её не в бар, а в ресторан с приглушённым светом и тяжёлыми бархатными шторами. Они сидели в отдельной кабинке, и разговор шёл легко, пока он не сказал:
— Марина, я хочу быть с вами честен. Вы мне интересны. Не как собеседник — хотя и как собеседник тоже. Как женщина. Но то, что я могу предложить, выходит за рамки привычного.
Она поставила бокал. Сердце забилось быстрее, но голос остался ровным:
— Я слушаю.
— Я практикую БДСМ. В качестве доминанта. — Он произнёс это спокойно, глядя ей прямо в глаза. Без вызова, без извинений. — Я не предлагаю вам это как ультиматум. Я говорю заранее, потому что уважаю ваше право на осознанный выбор. Если вам это чуждо — мы просто продолжим общаться, и ничего не изменится. Но если вам интересно узнать, что это такое на самом деле, без мифов и предрассудков, — я готов рассказать.
Марина молчала. Внутри неё боролись любопытство и страх, воспитание и что-то глубинное, тёмное, что шевельнулось в груди при звуке его

Алиса поймала себя на том, что ждёт сессий. Не как долга. Не как отработки. Ждёт. Как ждут чего-то нужного. Необходимого. И это пугало. Потому что контракт — это сделка. Двенадцать месяцев. А потом — свобода. А она уже не хотела свободы. Не той, что снаружи. Той, что внутри. Той, где не нужно держать. Не нужно нести. Не нужно быть сильной.
Она не сказала ничего. Улыбнулась. Была послушной. Удобной. А внутри — проволока.
Максим заметил. На третьей сессии такой «удобной» Алисы он остановил всё. Сел напротив.
— Что происходит?
— Ничего. Всё по контракту.
— Алиса. — Голос тише. Не жёстче. Тише. — Вы выполняете пункты. Но вас здесь нет. Вы не в теле. Не в моменте. Вы где-то далеко. Где?
Она молчала. Долго. Потом:
— Я боюсь, что через девять месяцев это закончится. И я снова останусь одна. С собой. С тем, кто должен держать. И я не хочу. Я не хочу снова быть той, кто несёт всё.
Максим не стал утешать. Не стал говорить «всё будет хорошо». Он сказал:
— Контракт — это...

Она думала, что это просто экстремальный аттракцион. Безумное шоу, где нужно лишь довериться правилам и закрыть глаза, пока спецэффекты создают иллюзию опасности. Как же жестоко она ошиблась. Оказавшись в спальне императора, она попала в ловушку, из которой нет выхода. Ямато-но Ороти не знает жалости. Его чешуя отливает золотом, рога выдают хищную природу, а властный взгляд лишает воли. Они испытывали и удивляли друг друга, ведя опасную игру на грани фола. Но древний змей победил, подчинив её себе и сделав то, чего она даже в самых смелых фантазиях не могла представить. Побег домой казался спасением, но пророчество дракона на пике страсти уже вступило в силу. Наедине со своими мыслями ей придется дорого заплатить за сладкие воспоминания о монстре. Ведь стоит лишь раз поддаться искушению и вспомнить его тепло — и её собственное тело изменится навсегда...

Умереть в лифте бизнес-центра и очнуться в теле бракованной невесты Тёмного Властелина? Да легко.

Хуже другое: жених — древний Морок, питающийся страстью. И у него на меня большие, очень откровенные планы. Он думает, что я — сломанная кукла. Что буду послушно сгорать в его руках.

Черта с два.

Я сама стану его проклятием. Буду дразнить, доводить до грани, играть по своим правилам. Он хочет выпить мою душу? Пусть попробует. Я не из тех, кто ломается.

Но когда его магия проникает под кожу, когда его тьма обнимает меня ночью, а голос шепчет то, от чего подгибаются колени, — я перестаю понимать, кто кого поглощает.

Говорят, связь с Мороком — это навсегда.

Посмотрим, кто сдастся первым.

18+. Очень откровенно. Эмоционально. Жёсткое фэнтези с глубоким смыслом. Сильная героиня. Властный герой. Хэппи-энд.

Следующие несколько дней прошли в состоянии, которое Елена называла «скольжением». Она ходила на работу, реставрировала картины, общалась с коллегами, но всё это казалось ей декорацией. Настоящая жизнь происходила только тогда, когда дверь её квартиры закрывалась, и Максим забирал у неё право на самостоятельность.
Они не жили вместе. Это было принципиальное условие, которое он установил в самом начале их отношений, три года назад. «Слияние разрушает динамику, — говорил он тогда. — Мы должны быть двумя отдельными вселенными, которые сталкиваются по моему расписанию». Но со временем границы этих вселенных начали размываться.
Вечером в четверг он пришёл к ней. Она ждала его, стоя у окна. На ней был только его любимый чёрный пеньюар, прозрачный и дерзкий.
Он вошёл, не снимая пальто, и сразу же взял её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.
— Ты думала обо мне сегодня? — спросил он.
— Да, — выдохнула она.