Книги по тегу «измена и предательство»: ""
Пятнадцать лет. Он смел их одним махом. И я сижу здесь. Я достаю телефон и приближаю камеру, включив запись видео.
Он подходит к ней. И целует ее. Целует прямо в губы. Не в щеку. Не в лоб. А в губы.
Так страстно, так жадно, так откровенно, будто они только что встретились после долгой разлуки. Прямо на улице, не скрываясь. Он не боится. Не боится, что его увидят. Не боится меня.
По щеке предательски скатывается слеза. Я смахиваю ее с таким ожесточением, что кожа на скуле горит.
Нет.
Никаких слез.
Ему не увидеть моих слез.
***
Муж сказал: «Лечу в командировку», но на его телефон пришло уведомление о бронировании пятизвёздочного отеля в нашем городе. Я поехала за ним и увидела то, что не должна была. Без слёз и истерик я решила приготовить для него ловушку, из которой не будет пути к спасению.
Он подходит к ней. И целует ее. Целует прямо в губы. Не в щеку. Не в лоб. А в губы.
Так страстно, так жадно, так откровенно, будто они только что встретились после долгой разлуки. Прямо на улице, не скрываясь. Он не боится. Не боится, что его увидят. Не боится меня.
По щеке предательски скатывается слеза. Я смахиваю ее с таким ожесточением, что кожа на скуле горит.
Нет.
Никаких слез.
Ему не увидеть моих слез.
***
Муж сказал: «Лечу в командировку», но на его телефон пришло уведомление о бронировании пятизвёздочного отеля в нашем городе. Я поехала за ним и увидела то, что не должна была. Без слёз и истерик я решила приготовить для него ловушку, из которой не будет пути к спасению.
— Мама! Мамочка!
Опустившись на колени, ловлю сыночка, сжимая в объятиях.
— Мама? — звучит хриплый, низкий, явно недружелюбный голос моего персонального ада.
Прижав к себе сына, поднимаю его на руки и пытаюсь спрятать, закрыть собой, не дать ему рассмотреть ребёнка, а бывший муж словно мысли мои читает…
— Я уже успел рассмотреть его, Лика. А теперь скажи мне только одно, — хищно щурится, давя энергетикой. — Он мой?
— С чего ты взял? — ядовито шепчу я, и в моем голосе слышится отчаянный страх.
— С того, — отвечает угрожающе-стальным голосом, — что он точная копия меня в детстве, Лик.
___________
Пять лет назад он вычеркнул меня из своей жизни. А теперь он снова стоит передо мной.Хищный. Опасный. Готовый присвоить всё, что считает своим.Мою работу.Мою свободу.Меня.Но сына — никогда!
Опустившись на колени, ловлю сыночка, сжимая в объятиях.
— Мама? — звучит хриплый, низкий, явно недружелюбный голос моего персонального ада.
Прижав к себе сына, поднимаю его на руки и пытаюсь спрятать, закрыть собой, не дать ему рассмотреть ребёнка, а бывший муж словно мысли мои читает…
— Я уже успел рассмотреть его, Лика. А теперь скажи мне только одно, — хищно щурится, давя энергетикой. — Он мой?
— С чего ты взял? — ядовито шепчу я, и в моем голосе слышится отчаянный страх.
— С того, — отвечает угрожающе-стальным голосом, — что он точная копия меня в детстве, Лик.
___________
Пять лет назад он вычеркнул меня из своей жизни. А теперь он снова стоит передо мной.Хищный. Опасный. Готовый присвоить всё, что считает своим.Мою работу.Мою свободу.Меня.Но сына — никогда!
— Хорошо. Ты хочешь правды? Ты сама все довела до этого.
— Я? — я слышу, как мой голос ломается.
— Да, ты! Ты как картинка из журнала, в которую нельзя вдохнуть жизнь! А она… она другая. Она — не ты.
Каждое слово, будто нож, врезается в кожу, в мышцы, в кости. Я чувствую, как внутри что‑то умирает.
— Мы разводимся, — говорю я, и сама удивляюсь, как ровно звучат слова.
— Ошибаешься. — Он усмехается. — Ты ничего не получишь.
— Убирайся, — шепчу я.
— С удовольствием. Но учти — война будет грязной. И ты проиграешь.
***
Значит, тебе мало того, что ты сделал со мной, с нашей семьей? Теперь ты хочешь войны, любимый? Но хватит ли у тебя сил победить в ней!?
— Я? — я слышу, как мой голос ломается.
— Да, ты! Ты как картинка из журнала, в которую нельзя вдохнуть жизнь! А она… она другая. Она — не ты.
Каждое слово, будто нож, врезается в кожу, в мышцы, в кости. Я чувствую, как внутри что‑то умирает.
— Мы разводимся, — говорю я, и сама удивляюсь, как ровно звучат слова.
— Ошибаешься. — Он усмехается. — Ты ничего не получишь.
— Убирайся, — шепчу я.
— С удовольствием. Но учти — война будет грязной. И ты проиграешь.
***
Значит, тебе мало того, что ты сделал со мной, с нашей семьей? Теперь ты хочешь войны, любимый? Но хватит ли у тебя сил победить в ней!?
- И как долго ты собиралась скрывать от меня дочь, Алина?
- Ты не должен был узнать о ней. Никогда!
- Тебе не кажется, что это - жестоко?
- Жестоко поступил со мной ты, а это - твоя расплата.
Узнав о предательстве любимого жениха, я убежала в другой город с тайной под сердцем. Я была уверена, что Саша не будет меня искать, что он забыл меня, что я ему не нужна.
Но совершенно неожиданно мы встречаемся под Новый Год, и он заявляет, что вернёт меня. Да только этого не будет!
- Ты не должен был узнать о ней. Никогда!
- Тебе не кажется, что это - жестоко?
- Жестоко поступил со мной ты, а это - твоя расплата.
Узнав о предательстве любимого жениха, я убежала в другой город с тайной под сердцем. Я была уверена, что Саша не будет меня искать, что он забыл меня, что я ему не нужна.
Но совершенно неожиданно мы встречаемся под Новый Год, и он заявляет, что вернёт меня. Да только этого не будет!
— Я же всегда говорила тебе, милая, красота решает.
Это какой-то сюрреализм… Моя мать, в моей постели, с моим мужем.
— Что, нечего сказать? Беги к своим ожоговым уродцам, это ведь единственное место, где ты чувствуешь себя красивой — рядом с теми, кому хуже.
Мне тридцать два, я лучший пластический хирург города, могу вернуть человеку лицо практически после любой катастрофы.
Но вряд ли я смогу убрать шрамы после той, которую сотворила моя родная мать!
— Думаешь, он первый, кого я у тебя увела? — Она даже не пытается прикрыться, вальяжно сидя на моей кровати. — Я всю жизнь тебе говорила: красота — это власть, а ты закопала себя в операционной. Ну и что тебе дали твои дипломы? Я и в пятьдесят четыре могу забрать у тебя всё.
Это какой-то сюрреализм… Моя мать, в моей постели, с моим мужем.
— Что, нечего сказать? Беги к своим ожоговым уродцам, это ведь единственное место, где ты чувствуешь себя красивой — рядом с теми, кому хуже.
Мне тридцать два, я лучший пластический хирург города, могу вернуть человеку лицо практически после любой катастрофы.
Но вряд ли я смогу убрать шрамы после той, которую сотворила моя родная мать!
— Думаешь, он первый, кого я у тебя увела? — Она даже не пытается прикрыться, вальяжно сидя на моей кровати. — Я всю жизнь тебе говорила: красота — это власть, а ты закопала себя в операционной. Ну и что тебе дали твои дипломы? Я и в пятьдесят четыре могу забрать у тебя всё.
Я просто листала соцсети и смотрела чужую свадьбу. Пока в кадре не мелькнул мой муж. Он целовал другую женщину в тени банкетного зала.
— Это не я, — заявил он позже.
— Мы разводимся, Виталь.
Он усмехнулся.
— У тебя ничего нет, Люд. Копеечная зарплата. Ты не выживешь без меня. Я тебя буквально подобрал и человеком сделал, так что будь благодарна и не дергайся.
Он отобрал телефон, запер меня дома, но не сработало, я не смирилась.
— Ладно, поехали в ЗАГС, — сдался он.
Но до него мы так и не доехали. Поздно вечером муж высадил меня на трассе, вдали от города.
— Не хочешь мириться, выходи.
Он уехал, оставив меня одну посреди дороги. Без денег. Без телефона. Без будущего.
Боль предательства разъедала грудь, но страшнее стало, когда возле меня остановилась другая машина, и оттуда выглянул мужчина с суровым лицом.
— Куда тебе, красавица?
— Это не я, — заявил он позже.
— Мы разводимся, Виталь.
Он усмехнулся.
— У тебя ничего нет, Люд. Копеечная зарплата. Ты не выживешь без меня. Я тебя буквально подобрал и человеком сделал, так что будь благодарна и не дергайся.
Он отобрал телефон, запер меня дома, но не сработало, я не смирилась.
— Ладно, поехали в ЗАГС, — сдался он.
Но до него мы так и не доехали. Поздно вечером муж высадил меня на трассе, вдали от города.
— Не хочешь мириться, выходи.
Он уехал, оставив меня одну посреди дороги. Без денег. Без телефона. Без будущего.
Боль предательства разъедала грудь, но страшнее стало, когда возле меня остановилась другая машина, и оттуда выглянул мужчина с суровым лицом.
— Куда тебе, красавица?
Я почти не чувствую, как шипы впиваются в кожу, и продолжаю всё также крепко сжимать розы.
Бреду куда-то, главное подальше от этого ужаса.
Слёз нет — лишь пустота. И даже малышка внутри замерла и не пинается, наверное, ощущая моё встревоженное состояние.
Словно во сне слышу визг тормозов…
Яркая вспышка боли обжигает бок и спину, выбивая воздух из лёгких. Мир рушится.
Хотя нет… он разрушился ровно в тот момент, когда я увидела соседку-студентку в объятиях мужа.
Закрываю глаза, выронив цветы и автоматически обхватив живот.
Только бы с ребёнком всё было в порядке…
- Девушка… девушка…,— кто-то легонько трясёт меня за плечо. - Вера… ты?!
***
❤️🔥Эмоционально
❤️🔥 больно
❤️🔥хеппи-энд
Бреду куда-то, главное подальше от этого ужаса.
Слёз нет — лишь пустота. И даже малышка внутри замерла и не пинается, наверное, ощущая моё встревоженное состояние.
Словно во сне слышу визг тормозов…
Яркая вспышка боли обжигает бок и спину, выбивая воздух из лёгких. Мир рушится.
Хотя нет… он разрушился ровно в тот момент, когда я увидела соседку-студентку в объятиях мужа.
Закрываю глаза, выронив цветы и автоматически обхватив живот.
Только бы с ребёнком всё было в порядке…
- Девушка… девушка…,— кто-то легонько трясёт меня за плечо. - Вера… ты?!
***
❤️🔥Эмоционально
❤️🔥 больно
❤️🔥хеппи-энд
💕ПОЛНЫЙ ТЕКСТ!💕СКИДКА
— За тебя, Артур, — мой голос звучит ровно. — За шестнадцать лет. За нас.
Муж улыбается. Уверенно. По-хозяйски.
Арина встаёт. Пятнадцать лет — уже не ребёнок.
— У меня тоже подарок, — говорит она и берёт телефон. — Пап, тебе понравится.
Гости смеются, ждут фото, видео, что-то трогательное.
Экран телевизора вспыхивает. Не фото. Не слайд-шоу.
Камеры. Кабинет Артура. Его стол. Его руки.
И моя лучшая подруга — Катя. Крёстная моей дочери. Женщина, которой я доверяла дочь, слёзы и свою жизнь.
На записи Артур целует её, Катя отстраняется и шепчет, смеясь:
— Когда уже? У меня живот скоро виден будет.
Я перестаю дышать.
Артур отвечает тихо, устало — как человек, который всё просчитал:
— Скоро. Я должен всё сделать осторожно. Иначе потеряю слишком много.
— Но нужна тебе я, — мурлычет Катя.
— Да, — говорит он.
В зале становится тихо. Арина не выключает видео. Она смотрит прямо на меня и говорит — спокойно, взрослым голосом:
— Раскрой глаза, мама. Папа
— За тебя, Артур, — мой голос звучит ровно. — За шестнадцать лет. За нас.
Муж улыбается. Уверенно. По-хозяйски.
Арина встаёт. Пятнадцать лет — уже не ребёнок.
— У меня тоже подарок, — говорит она и берёт телефон. — Пап, тебе понравится.
Гости смеются, ждут фото, видео, что-то трогательное.
Экран телевизора вспыхивает. Не фото. Не слайд-шоу.
Камеры. Кабинет Артура. Его стол. Его руки.
И моя лучшая подруга — Катя. Крёстная моей дочери. Женщина, которой я доверяла дочь, слёзы и свою жизнь.
На записи Артур целует её, Катя отстраняется и шепчет, смеясь:
— Когда уже? У меня живот скоро виден будет.
Я перестаю дышать.
Артур отвечает тихо, устало — как человек, который всё просчитал:
— Скоро. Я должен всё сделать осторожно. Иначе потеряю слишком много.
— Но нужна тебе я, — мурлычет Катя.
— Да, — говорит он.
В зале становится тихо. Арина не выключает видео. Она смотрит прямо на меня и говорит — спокойно, взрослым голосом:
— Раскрой глаза, мама. Папа
В наказание я была отправлена в другой мир, невестой сразу двум братьям. Я полюбила их, а они предали меня. Но, ни смотря на это, я отдам свою жизнь ради их спасения. А на что пойдут они?
Нас похитили с Земли для ядовитых представителей инопланетной расы, но мы с подругой не сдадимся. Похищение переживем, заставим с нами считаться и научим любить, а заодно решим проблему вымирания целой планеты. Арты
Выберите полку для книги