Книги по тегу «рукописи_не_горят»: ""

В новом мире за меня уже все решили: нашли подходящих мужей. Но я выбираю других, от которых сильнее бьется сердце.
Но кто-то допустил ошибку, и случилось самое страшное: мужей хотят отобрать. Отдам ли я их на растерзание местного правосудия, или сама разделю наказание?
🔥 неунывающая попаданка
🔥 мужской отбор
🔥 мужчины-красавцы в беде
🔥 многомужество, интриги и приключения
🔥 элементы бытового фэнтези

— Тринадцать лет, — сказал гостям мой муж, — я прожил с женщиной, которую считал образцом чистоты и верности. И всё это время, — он сделал драматическую паузу, — она нежно улыбалась мне в лицо, а за спиной спала с моим лучшим другом!

Никогда не думала, что муж объявит о разводе на дне рождения нашего сына. Он просто снимет с моего пальца кольцо и обвинит в измене. И все до единого родственники и друзья ему поверят.
Я в их глазах буду подлой изменщицей, а муж - несчастным рогоносцем, которого предала неблагодарная женушка.
Но я не знала, что таким подлым обманом муж не просто хочет добиться развода, он освобождает место для новой уже беременной от него жены.

— Завтрак по расписанию, — Светозар внёс поднос в спальню: омлет, тосты, букет. — И цветы любимой жене.
Лилии. Все годы брака он дарит мне лилии, от которых у меня к вечеру болит голова. Я как-то сказала об этом — году на третьем. Он кивнул: «Учту». И учёл: стал брать букеты побольше.
— Спасибо. Поставь в гостиной.
— Опять не угодил, — он усмехнулся легко, без обиды, поправил штору — он всегда что-то поправляет, у него руки ревизора. — Октавия. Нам надо поговорить про вчера. Ты весь вечер была натянутая, мама заметила, гости заметили…
— Давай поговорим. За кого был тост?

— Юля. Послушай. Это не то, что ты… — Он осекается. Даже у него не поворачивается язык договорить эту пошлость. — Что ты собираешься делать?
— Я подаю на развод.
Он смеётся.
— На развод. Юля. Ну куда ты пойдёшь? А? Ты серьёзно? У тебя даже работы нет. Ты пятнадцать лет дома сидишь. Что ты умеешь? Сырники жарить? — Он наклоняется ближе. — На что ты жить собираешься? На что детей поднимать? Всё, что у тебя есть, — оно моё. Ты без меня — никто.
Каждое слово — как пощёчина. Но мне не больно.
Потому что он только что показал мне себя настоящего. Всего, до дна. И этого человека мне не жалко терять.
— Проживу, — говорю я. — Как-нибудь проживу, Денис.
Я открываю дверь машины. Оборачиваюсь.
— Главное — не с тобой.
***
Они играли мной, как пешкой. Двигали по своей доске, уверенные, что мной можно пожертвовать, что я — мелкая фигурка, разменная монета в чужой партии.
Они забыли одно-единственное правило.
Пешка, которая прошла свой путь до конца, становится королевой.

— Я всегда предпочитал девушек помладше.
Тело отозвалось первым — мурашки побежали по коже, и я возненавидела себя за то, что это не отвращение. От него пахло бензином и старой бумагой — запахом, от которого кружилась голова. Его голос был опасным.
— Отпустите, — я дёрнулась, пытаясь высвободиться. — Я всё расскажу маме. Она узнает, какой вы…
Не успела договорить.
Он рванул меня к себе, сжимая запястья, и поцеловал — грубо, жадно, заглушая слова. Я пыталась вырваться, но его сила не оставляла шансов. От его дыхания по спине побежал холод, а губы горели, оставляя чужой, запретный вкус.
Он провёл ладонью по моей щеке — медленно, почти нежно, — и я замерла. Кожа под его пальцами вспыхнула.
— Я показываю тебе, — выдохнул он в самое ухо, — Что твоя мама мне не интересна…

— Ты ничего не понимаешь! Там ребёнок! Девчонке двадцать семь, ей негде жить, у неё никого нет! Ты хочешь выбросить беременную на улицу. Ты? Мать троих?
— Я хочу знать, чей ребёнок живёт в моей квартире.
— Не твоё дело!
— Моё. Ты его на мою карту кормишь.
Он ударил кулаком по столу, и коробка подпрыгнула вместе с четвертинками бумаги. Наверху хлопнула дверь игровой — Нина Захаровна закрыла детей.
— Ты не смеешь считать мои деньги!
— Твоих денег в этом доме нет. — Я встала. — Дом — дарственная отца, две тысячи восемнадцатый год, на моё имя. Квартира — двадцать первый год, мои деньги. Седан — двадцать второй, мой. Карта — мой счёт. Твоя здесь форма, Артём. И та лежит наверху.
Я пошла по лестнице. Он шёл за мной и кричал мне в спину:
— Истеричка! Ты с этими салонами забыла, что такое семья!

Я привыкла быть той, кто умеет всё: руководить компанией, тянуть быт, быть мужу опорой. И когда его мать сломала шейку бедра, это даже не обсуждалось — я переехала к свекрови, что никогда меня не любила.
Три месяца я была прислугой в чужом доме: меняла повязки, терпела презрение, не спала ночами. А мой муж тем временем уже отбирал у меня компанию и строил жизнь с другой женщиной.
Он привёл её, беременную, на похороны матери и был уверен, что теперь у него всё будет как в сказке: наследство, квартира, бизнес, новая семья, ребёнок.
Но оказалось, что и он не принц, но и я не Золушка. Я — Золушка с татуировкой дракона

- Пап, мечтаю вот об этом конструкторе, - слышу голос ребенка за спиной.
- Конечно, сынок, выбирай что хочешь, куплю, - знакомый тембр будоражит сознание.
Оборачиваюсь и замираю.
- Люблю, когда ты приезжаешь, так здорово! Тогда еще и машинку на управлении возьмем, - белокурый мальчуган хватает дорогую игрушку.
Перед глазами пелена, мой муж держит за руку постороннего мальчишку и зовет его сыном.
Девять лет брака. Совместная дочь.
Никогда не сомневалась в любимом супруге.
И что я вижу?
У Яна есть внебрачный ребенок, а, может быть, и совсем другая семья…

— Ну что, мой прекрасный цветок жасмина. Ты променяла мой дворец на эту лачугу. Неужели тебе здесь больше нравится? – шейх резко сокращает расстояние между нами, его руки с силой обхватывают мои плечи, не давая отступить.
— Как ты нашел меня? — голос дрожит, в груди все сжимается от страха. Теперь он не пощадит меня.
— Теперь я всегда знаю, где ты. Ты можешь убежать хоть на край света, но от меня не спрячешься. Я везде тебя найду.
Я приехала в гости к отцу, а он обманом отдал меня в гарем. Теперь я принадлежу жестокому шейху. Пусть он держит меня под замком, но я не стану покорной. Я буду бороться за свою свободу.

Босс сидит на мне верхом, и отхлёстывает меня. Выглядит пугающе.
- Очнулась? – хрипит он, сжимая в руках ножницы.
- Нет! Пожалуйста, не убивайте меня! Обещаю, я напишу заявление. – закрываюсь от него руками.
- Что? – он удивлённо смотрит на меня, потом на ножницы в своей руке. – Ах, ты про это?
Пришлось твой бандаж разрезать, чтобы ты дышать смогла.
- Какой бандаж?! Это корсет! Зачем Вы его разрезали?! Он целых пятнадцать тысяч стоил!
- Ну, не знаю. Выглядел он безобразно! Могла бы поблагодарить.
- Какой благодарности Вы от меня ждёте?! – встаю, и запахиваю блузку на груди.
- Ты же большая девочка, Сосулькина! – он заправляет за ухо непослушную прядь. – Сама знаешь!
- Леденцова! – кричу в закрывшуюся за ним дверь.
Вся кожа в мурашках, внизу живота огненный шар.
Может, я не фригидная?! Если моё тело реагирует даже на этого варвара?!
Открываю сумочку, чтобы взять влажные салфетки. В руке оказывается флаер Кати.
Секс вслепую. Читаю, и в голове появляется странная мысль.