Книги по тегу «сильная героиня»: ""
АКЦИЯ! Только СЕГОДНЯ бесплатно.
— Ты спал с моей дочерью?! — кричит женщина, которую мой муж бросил двадцать восемь лет назад.
Я смотрю на Аркадия. Он стоит бледный, а его молодая любовница прячет глаза.
— Рена, я не знал, чья она дочь...
— А когда узнал, почему не остановился?
Муж молчит. И тут его бывшая произносит:
— Аркадий, ты ведь помнишь, что я была беременна, когда мы расстались?
Я прожила с ним двадцать четыре года. Родила двоих детей. А теперь боюсь узнать, кем на самом деле приходится моему мужу его любовница.
И какую правду он скрывал от меня все эти годы.
— Ты спал с моей дочерью?! — кричит женщина, которую мой муж бросил двадцать восемь лет назад.
Я смотрю на Аркадия. Он стоит бледный, а его молодая любовница прячет глаза.
— Рена, я не знал, чья она дочь...
— А когда узнал, почему не остановился?
Муж молчит. И тут его бывшая произносит:
— Аркадий, ты ведь помнишь, что я была беременна, когда мы расстались?
Я прожила с ним двадцать четыре года. Родила двоих детей. А теперь боюсь узнать, кем на самом деле приходится моему мужу его любовница.
И какую правду он скрывал от меня все эти годы.
Пакет лежит на столе в приёмной, и я смотрю на него дольше, чем следовало бы. Плотный крафт, без единой помарки. Ни адреса, ни штампа, ни имени — только мой позывной на редакционном бланке. Отпечатан на принтере, который стоял в коридоре ещё до того, как я пришла на канал. Валера из охраны говорит, курьер оставил его в шесть утра, до смены. Курьер — молодой, в кепке, лица не разглядел. Камеры в холле пишут с восьми. Удобно. Я беру пакет двумя пальцами за угол, взвешиваю. Тяжёлый. Килограмма полтора, не меньше. Внутри что-то твёрдое, плоское, и что-то мягкое — бумага, возможно. Пахнет типографской краской и слегка — старым картоном. В приёмной пусто. Секретарша ещё не пришла, кофемашина гудит в углу, мигает оранжевым. Я сажусь в кресло у окна, кладу пакет на колени и не открываю. Честно: первое, что приходит в голову, — розыгрыш. У нас на канале любят шутить.
Лида двадцать четыре года ждала мужа из рейсов. Ставила его закаты на заставку телефона, считала дни до берега и ни разу не проверила, где на самом деле его судно.
А потом приехала оценивать сгоревший дом. Хозяйка, молодая и честная, протянула ей телефон:
— Муж подтвердит. Он капитан, сейчас в рейсе.
Голос из трубки Лида узнала с первого слова.
Его сын. Его дом, купленный на деньги её мамы. И свидетельство о разводе, которого никогда не было.
— Котик, тут эксперт от страховой.
И голос я узнаю с первого слога:
— Эксперт. Войдите в положение. У меня сын восьми лет, мы без крыши остались.
— Ну что вы молчите? Подпишете?
А потом приехала оценивать сгоревший дом. Хозяйка, молодая и честная, протянула ей телефон:
— Муж подтвердит. Он капитан, сейчас в рейсе.
Голос из трубки Лида узнала с первого слова.
Его сын. Его дом, купленный на деньги её мамы. И свидетельство о разводе, которого никогда не было.
— Котик, тут эксперт от страховой.
И голос я узнаю с первого слога:
— Эксперт. Войдите в положение. У меня сын восьми лет, мы без крыши остались.
— Ну что вы молчите? Подпишете?
Два сына. Одна присяга. Одна колонна на плацу. И только жена генерала до этой присяги не знала, что сыновей у мужа двое.
— Я не знал, что она придёт на присягу. Клянусь. Мы договаривались.
— Вы договаривались. Как интересно у вас всё устроено.
Вера Державина — врач, ей сорок шесть, и она больше ни за кем не переезжает. Ни за мужем, ни за полковником Сабуровым с его сорока горшками кактусов. Но маленький город болтлив, свекровь знает больше, чем говорит, а у второго сына слишком знакомые уши. Чтобы уйти красиво, Вере придётся сначала выяснить, кто кому здесь на самом деле родня.
— Я не знал, что она придёт на присягу. Клянусь. Мы договаривались.
— Вы договаривались. Как интересно у вас всё устроено.
Вера Державина — врач, ей сорок шесть, и она больше ни за кем не переезжает. Ни за мужем, ни за полковником Сабуровым с его сорока горшками кактусов. Но маленький город болтлив, свекровь знает больше, чем говорит, а у второго сына слишком знакомые уши. Чтобы уйти красиво, Вере придётся сначала выяснить, кто кому здесь на самом деле родня.
Дела в моей лавке магических трав шли совсем плохо. Клиентов нет, конкуренты злобствуют, а из праздничного настроения - лишь гирлянда, на которой так и тянет повеситься от безысходности. А тут еще и прямо на порог моей лавки сваливается бездыханный мужчина.
Я простая попаданка, за что мне этот "подарок судьбы"?!
Еще и генерал-дракон из Имперского сыскного управления стучится в дверь.
Что ему от меня надо? Да в смысле - я главная подозреваемая?!
Я простая попаданка, за что мне этот "подарок судьбы"?!
Еще и генерал-дракон из Имперского сыскного управления стучится в дверь.
Что ему от меня надо? Да в смысле - я главная подозреваемая?!
- Я пришёл к себе домой, - говорит с вызовом мой муж. – И ты всё ещё моя жена!
- С которой ты разводишься!
Он хватает меня, прижимая к кровати.
- Я всё ещё имею на тебя право!
Даже в страшном сне я не могла представить, что муж захочет забрать мою репутацию, бизнес, семью, любовь, веру в отца. Проснувшись утром, обнаружила рядом с собой чужого мужчину делающего компрометирующие фотографии. Теперь по брачному договору я потеряю всё...
Если только не найду доказательства своей невиновности. И, конечно же, отомщу мужу сполна. Потому что месть - блюдо, которое подают холодным.
- С которой ты разводишься!
Он хватает меня, прижимая к кровати.
- Я всё ещё имею на тебя право!
Даже в страшном сне я не могла представить, что муж захочет забрать мою репутацию, бизнес, семью, любовь, веру в отца. Проснувшись утром, обнаружила рядом с собой чужого мужчину делающего компрометирующие фотографии. Теперь по брачному договору я потеряю всё...
Если только не найду доказательства своей невиновности. И, конечно же, отомщу мужу сполна. Потому что месть - блюдо, которое подают холодным.
Я уже согласилась стать женой Андрея, когда бывший решил, что наша дочь должна жить с ним.
В его версии я мать, которая слишком много работает, мешает ему видеться с ребёнком и променяла семью на обеспеченного мужчину. У него есть удобные объяснения и обрезанные переписки. У меня, вся правда и страх, что её окажется недостаточно.
Впереди суд, неприятные разговоры и чужие мнения. Мне придётся говорить о том, что раньше я предпочитала терпеть молча. А ещё — не позволить борьбе с бывшим разрушить отношения с человеком, которого я люблю.
Я мечтаю о простых вещах: просыпаться рядом с Андреем, слышать смех дочери, открыть свою маленькую мастерскую. Но сначала мне нужно отстоять право самой выбирать, как жить.
На этот раз я не стану просить бывшего отпустить меня. Я хочу выйти замуж за любимого, и наконец перестать оглядываться.
В его версии я мать, которая слишком много работает, мешает ему видеться с ребёнком и променяла семью на обеспеченного мужчину. У него есть удобные объяснения и обрезанные переписки. У меня, вся правда и страх, что её окажется недостаточно.
Впереди суд, неприятные разговоры и чужие мнения. Мне придётся говорить о том, что раньше я предпочитала терпеть молча. А ещё — не позволить борьбе с бывшим разрушить отношения с человеком, которого я люблю.
Я мечтаю о простых вещах: просыпаться рядом с Андреем, слышать смех дочери, открыть свою маленькую мастерскую. Но сначала мне нужно отстоять право самой выбирать, как жить.
На этот раз я не стану просить бывшего отпустить меня. Я хочу выйти замуж за любимого, и наконец перестать оглядываться.
Аделаиде Лорен сорок девять. Она богата, безупречна и знаменита своей коллекцией картин и дурной славой. В её особняке с тяжёлыми красными шторами нет места иллюзиям: здесь молодые мужчины — художники, музыканты, студенты — получают деньги, славу и спасение от долгов, а она — их время, внимание и абсолютную покорность. Аделаида не считает себя хищницей. Она уверена, что честная сделка между двумя свободными волями куда благороднее лжи, которую обычный мир называет любовью.
Но идеальный механизм её жизни даёт сбой, когда в галерее появляется двадцатичетырёхлетний реставратор Михаил Ветровский. Он слишком проницателен, чтобы верить её циничной философии, и слишком горд, чтобы продаться. Михаил видит за блеском её контроля панический страх одиночества и настоящего чувства. Он не хочет её денег. Он хочет добраться до её голого холста
Но идеальный механизм её жизни даёт сбой, когда в галерее появляется двадцатичетырёхлетний реставратор Михаил Ветровский. Он слишком проницателен, чтобы верить её циничной философии, и слишком горд, чтобы продаться. Михаил видит за блеском её контроля панический страх одиночества и настоящего чувства. Он не хочет её денег. Он хочет добраться до её голого холста
— Ты серьёзно настроена, Лиза? — голос Виктора был тихим, но в нём слышалась сталь.
Елизавета медленно обернулась. Её тёмные волосы, собранные в строгий пучок, слегка растрепались. На ней было надето длинное шёлковое платье цвета ночного неба, которое облегало её стройную фигуру, подчёркивая каждый изгиб.
— Я всё обдумала, Виктор, — ответила она, и её голос не дрогнул. — Мы больше не можем продолжать эту комедию. Я хочу развода. И я хочу, чтобы он был быстрым.
Виктор усмехнулся, и эта усмешка была хуже любого крика. Он поставил бокал на тяжёлый мраморный столик и поднял на неё свой холодный, оценивающий взгляд.
— Быстрым? Ты наивна, если думаешь, что я позволю тебе просто взять и уйти. Мы связаны контрактами, совместными активами, репутацией. Развод будет таким, каким я захочу его видеть. И поверь, светская хроника будет в восторге от того, как я буду защищать свои интересы. Я сделаю всё, чтобы ты ушла ни с чем...
Елизавета медленно обернулась. Её тёмные волосы, собранные в строгий пучок, слегка растрепались. На ней было надето длинное шёлковое платье цвета ночного неба, которое облегало её стройную фигуру, подчёркивая каждый изгиб.
— Я всё обдумала, Виктор, — ответила она, и её голос не дрогнул. — Мы больше не можем продолжать эту комедию. Я хочу развода. И я хочу, чтобы он был быстрым.
Виктор усмехнулся, и эта усмешка была хуже любого крика. Он поставил бокал на тяжёлый мраморный столик и поднял на неё свой холодный, оценивающий взгляд.
— Быстрым? Ты наивна, если думаешь, что я позволю тебе просто взять и уйти. Мы связаны контрактами, совместными активами, репутацией. Развод будет таким, каким я захочу его видеть. И поверь, светская хроника будет в восторге от того, как я буду защищать свои интересы. Я сделаю всё, чтобы ты ушла ни с чем...
(29)
В день пятнадцатой годовщины свадьбы муж-дракон привел меня в королевский суд. Не ради подарка. Он решил развестись со мной перед родственниками, придворными и женщиной, которую уже выбрал мне на замену.
Дарион был уверен, что оставит меня без состояния, дома и любимой профессии. Но во время развода что-то пошло не по его плану: мой бывший муж лишился способности превращаться в дракона.
Теперь все считают виновной меня.
А королевский дознаватель Тайрен Орвальд сообщает новость похуже: это уже четвертый такой случай. И во всех четырех делах стоит моя подпись.
Подпись, которую я не ставила.
Чтобы доказать свою невиновность, мне придется раскрыть тайну запрещенной брачной клятвы. Но чем ближе мы с Тайреном подбираемся к преступнику, тем яснее становится: следующей жертвой может стать сам дознаватель.
И хуже всего то, что я начинаю влюбляться в мужчину, который до сих пор не имеет права мне доверять.
Дарион был уверен, что оставит меня без состояния, дома и любимой профессии. Но во время развода что-то пошло не по его плану: мой бывший муж лишился способности превращаться в дракона.
Теперь все считают виновной меня.
А королевский дознаватель Тайрен Орвальд сообщает новость похуже: это уже четвертый такой случай. И во всех четырех делах стоит моя подпись.
Подпись, которую я не ставила.
Чтобы доказать свою невиновность, мне придется раскрыть тайну запрещенной брачной клятвы. Но чем ближе мы с Тайреном подбираемся к преступнику, тем яснее становится: следующей жертвой может стать сам дознаватель.
И хуже всего то, что я начинаю влюбляться в мужчину, который до сих пор не имеет права мне доверять.
Выберите полку для книги