Книги по тегу «эротическая драма»: ""

Все как будто опять повторяется - лес, девушка и трое.
Однако она оказывается девочкой и весь сценарий рушится.
Она грозится обратиться в полицию и Даня, тот самый парень, что обнаружил это, увозит ее к себе домой, чтобы успокоить.
В этой ситуации она оказалась из-за одного мажора, которого нечаянно искупала в его же бассейне на глазах у всех гостей.
И он не хочет успокаиваться.

— Это моя невестка, — говорит свёкор, оторвавшись от моих губ. — Ниночка, сладкая девочка.
— Ммм, а могу ли я попробовать эту сладость на вкус? — шепчет мне на ухо второй мужчина и притягивает моё лицо в свою сторону.

Мой муж снова облажался — а я, как дура, несусь его выручать. В голове как заевшая мелодия крутится только одна мысль: "Как же я устала от такой жизни!". Но всё меняется, когда в поезде я встречаюсь со своим свёкром и его другом. Их горячие ладони скользят по моей коже, низкий голос заставляет дрожать, а поцелуи сжигают последние сомнения.

Мила привлекательная девушка из хорошей обычной семьи.
И вдруг ее друг-мажор Олег, который поддерживал с ней отношения для того, чтобы повысить свою успеваемость, приглашает к себе в дом на вечеринку!
Вау - от таких предложений не отказываются! Но в чем его истинный мотив?

Зачем он запер меня здесь? Через прозрачную дверь хамама и огромные окна в здании бассейна я видела, как разъезжаются все гости.
Наконец дверь открылась.
- Не ожидала? - это был не Олег ...

Знакомство Милы со спортсменом и уже активным бизнесменом Борей было крайне неоднозначным.
Но она простила и забыла. И сейчас он для нее самый сладкий, желанный и любимый.
Но у Бори есть брат, который занимает чуть более высокое положение в компании отца и все больше становится понятно - неравнодушен к Миле.

"- Да вот, приехал посмотреть с кем ты тут из Универа выходишь, - заявил он и стал потихоньку отъезжать. Зачем? Он ничего не сказал.
- С кем это я должна тут выходить? - удивилась я и тому, что он поехал и самому вопросу. После небольшой паузы он притормозил на обочине.
Тут я поняла, что он тянется за … тряпочкой? Запах какой-то … Я никак не могла такого ожидать, он быстро приложил ее мне к лицу. Я успела схватить его руку, но уже поверх … и все – темно стало."

Талия - адептка Башни Магов, которая находится под контролем инквизиции. Её наставник, властный и эгоистичный старший чародей, наложил на неё чары подчинения. Теперь Талия одержима желаниями, которым не может сопротивляться. А кругом полно мужчин, которых это вполне устраивает.

***
В мрачном мире, где власть и подчинение переплетаются в смертельный танец, юная эльфийская магесса Талия становится объектом внимания могущественных инквизиторов. Её красота и сила притягивают тех, кто призван искоренять магию, но судьба готовит ей иной путь.

История рассказывает о запретной страсти, где грань между болью и наслаждением размыта. В стенах древнего храма, где священные ритуалы соседствуют с тёмными искушениями, разворачивается драма власти и желания.

Ещё совсем юной, когда её звали просто Каролинкой из Галисии, она поняла одну простую и жестокую истину: бедность не прощает красоты, но умеет её продавать. В Париже, этом городе, где мечты превращались в звон монет, а сердца мужчин — в пыль, она решила стать не просто девушкой, а стихией.

Говорили, что немецкий император Вильгельм II — человек железной воли и суровых манёвров. Что он повелевает армиями и что его взгляд заставляет трепетать генералов. Но Каролина Отеро знала: чем выше стена, тем слаще её разрушать.
Их встречи были тайной, которую тщетно пытались разгадать шпионы всех европейских дворов. В её будуаре, утопающем в бархате и золоте, император сбрасывал с себя мундир, а вместе с ним — и всю свою имперскую тяжесть.
В тот вечер за окном шёл тяжёлый, осенний дождь. Каролина стояла у камина, обнажённая, если не считать тяжёлого ожерелья из изумрудов и бриллиантов, которое холодным огнём лежало на её горячей, пышной груди. Вильгельм вошёл без стука. Его глаза горели...

Клайд достал кольт. Ствол блеснул в лучах солнца, пробивавшихся через грязное окно. Он выстрелил в потолок. Штукатурка посыпалась на прилавок, осколки стекла звякнули. Хозяин взвизгнул и поднял руки.

— Деньги. Быстро, — сказала Бонни. Она стояла у двери с револьвером в руке — маленьким, женским, перламутровая рукоять. Но она держала его так, словно родилась с ним. Её голос не дрогнул. Она сама удивилась этому.
Хозяин дрожащими руками открыл кассу. Бумажные купюры, мелочь — всё полетело в сумку, которую Клайд держал наготове. Они выбежали наружу, и Бонни услышала, как её сердце колотится так громко, что, казалось, это слышно на мили вокруг.

Клайд бросил её на капот машины, не давая опомниться. Его руки рвали её блузку, пуговицы отлетали, одна упала в пыль. Его рот искал её рот, жадный, солёный от пота и адреналина. Поцелуй был как выстрел — резким, оглушающим.

Шале стояло в глуши, среди сосен и скал. Вечером Данила достал свою тату-машинку. Он сказал, что хочет оставить след на этой поездке.
— Садись сюда, — он указал на старый кожаный диван у камина.
Катя подчинилась. Он сел рядом, его пальцы, грубые и тёплые, провели по её ключице.
— Будет больно, — предупредил он. — Но ты не будёшь дёргаться. Ты будешь сидеть смирно. Поняла?
— Поняла, — прошептала она.
Жужжание машинки заполнило комнату. Игла коснулась её кожи. Катя вздрогнула, но Данила тут же положил свою тяжёлую ладонь ей на бедро, сжимая его так, что она не могла пошевелиться.
— Тише, — его голос был низким, вибрирующим рядом с её ухом. — Дыши ровно. Смотри на огонь.
Боль была острой, но странное чувство безопасности, которое исходило от него, заглушало её. Он делал ей маленького, изящного ворона на ключице.
Когда он закончил и вытер кровь, он наклонился и провёл языком по свежему, пульсирующему рисунку. Катя застонала, закрыв глаза.

Из Швейцарии, из Муттенской долины, Суворов написал письмо. Франческе. В Милан. Через адъютанта. Через курьера. Через три руки.
«Франческа. Я жив. Едва. Но жив. Мы перешли горы. Потеряли пять тысяч человек. Пять тысяч. В снегу. В пропасти. Под пулями. Я считаю их. Каждую ночь. Каждое имя. Каждое лицо. Я не могу не считать. Это моя плата. За победу. За славу. За то, что я — Суворов.
Я помню тебя. Твоё тело. Твоё дыхание. Твой голос. Твои руки на моей спине. Твои губы на моих губах. Твой шёпот: „Тише. Не торопись. Мы никуда не идём".
Здесь мы идём. Всегда. Всегда идём. Вперёд. В снег. В холод. В смерть. Не останавливаемся. Не отдыхаем. Не живём. Только идём.
А ты — ты была остановкой. Паузой. Вдох. Между ударами. Между маршами. Между смертями. Ты была тем, что напоминало: я не машина. Я не легенда. Я человек. Который хочет тепла. Который хочет тела. Который хочет, чтобы его обняли и сказали: спи. Не думай. Не веди. Просто будь.
Я не знаю, вернусь ли. Не знаю, увижу ли тебя...

Они говорят, что он меня околдовал. Что он меня приворожил. Что я — безвольная, глупая, ослеплённая. Что он управляет мной, как кукловод управляет марионеткой. Дергает за ниточки, и я танцую.
Они лгут. Все. Каждое слово. Каждая строчка в газетах. Каждый шёпот за веером. Каждый взгляд, брошенный исподтишка. Лгут.
Он меня не околдовал. Не приворожил. Не подчинил. Он меня увидел. Вот и всё. Просто увидел. Там, где другие видели Императрицу. Государыню. Аликс. Гессенскую принцессу. Немецкую женщину на русском троне. Холодную. Сухую. Высокомерную. А он увидел — меня. Ту, что внутри. Ту, что боится. Ту, что не спит ночами, потому что мальчик кашляет кровью. Ту, что молится до судорог, до тошноты, до кровавых коленей на каменном полу церкви. Ту, что не знает, как. Как править. Как быть русской. Как быть любимой. Как быть матерью. Как быть женщиной.
Он увидел. И не отвернулся. Не испугался. Не стал требовать. Не стал оценивать. Просто сказал: «Тихо, матушка. Тихо. Я здесь...»