— Миш, ты когда свою старуху уже на утилизацию отправишь? — мурлычет девица вдвое моложе моего супруга.
— Лер, ну потерпи ты ещё пару месяцев, — упрашивает мой дражайший муж, с которым мы рука об руку прожили пятнадцать лет.
Я приоткрываю дверь в кабинет чуть шире и замираю.
— Опять ждать! — обиженно вздыхает. — Мне за тебя обидно, понимаешь. Женщина ведь подчёркивает статус мужчины.
— Нуууу, — мямлит нечто невнятное, одурманенный ласками девицы.
— Давай я тебе ребёночка рожу, хочешь? Сына! А она пусть завидует и страдает.
— Лер, ну потерпи ты ещё пару месяцев, — упрашивает мой дражайший муж, с которым мы рука об руку прожили пятнадцать лет.
Я приоткрываю дверь в кабинет чуть шире и замираю.
— Опять ждать! — обиженно вздыхает. — Мне за тебя обидно, понимаешь. Женщина ведь подчёркивает статус мужчины.
— Нуууу, — мямлит нечто невнятное, одурманенный ласками девицы.
— Давай я тебе ребёночка рожу, хочешь? Сына! А она пусть завидует и страдает.
Я – безупречное лезвие султаната, жрица, посланная восстановить мир в торговом городе на границе. Его мне подарили наложником, драгоценность, не ведомую нашим краям. Он изящен во всем, блеске миндальных глаз, движении сильного грациозного тела, в ласках и горячем дыхании по ночам. Султанат учил меня читать пустыню, но не учил читать мужчин. Ошибусь ли я, доверив эльфу не только жизнь, но и свое сердце?
Сегодня я впервые украла, попалась и расплатилась за это по полной.
Отец ушел, мама впала в депрессию, и теперь я отвечаю за братьев и сестру.
Щелк. Дверь запирается на засов. По спине бежит холодный пот, ноги дрожат, а в ушах звенит голос охранника магазина.
– Ну, что воровочка, попалась? – хриплый с усмешкой голос за спиной.
– Отпустите меня, пожалуйста.
– Конечно, отпущу, но сначала ты покажешь мне все свои прелести.
И я показала, а на следующий день вернулась снова.
За все нужно платить, а у меня, кроме тела, больше ничего нет.
Отец ушел, мама впала в депрессию, и теперь я отвечаю за братьев и сестру.
Щелк. Дверь запирается на засов. По спине бежит холодный пот, ноги дрожат, а в ушах звенит голос охранника магазина.
– Ну, что воровочка, попалась? – хриплый с усмешкой голос за спиной.
– Отпустите меня, пожалуйста.
– Конечно, отпущу, но сначала ты покажешь мне все свои прелести.
И я показала, а на следующий день вернулась снова.
За все нужно платить, а у меня, кроме тела, больше ничего нет.
- Ну что, мои руки "на том месте"? - с небольшой хрипотцой интересуется мужчина. И только сейчас я понимаю, что он крепко обхватил одной рукой талию, а второй держит меня под попой. Снова долбанные мурашки, в тех местах, где соприкасаемся кожа к коже, пробегают электрические разряды, я горю, и эти ощущения вызывают совершенно неправильные желания, щеки заливает румянец.
- Да... то есть нет, можешь меня отпустить? - отвожу взгляд, стараясь не выдать себя.
- Мы перешли на "ты"? - так и не поставив на землю, продолжает, как ни в чём не бывало, с интересом наблюдая за моей красноречивой реакцией...
Наглый хмурый майор привлекательной внешности появился в жизни позитивной Авроры, забрал девичье сердце, покой и нервы, но Ава — девушка боевая и сдаваться не привыкла. Любовный беспредел захватил армию, будет жарко!
- Да... то есть нет, можешь меня отпустить? - отвожу взгляд, стараясь не выдать себя.
- Мы перешли на "ты"? - так и не поставив на землю, продолжает, как ни в чём не бывало, с интересом наблюдая за моей красноречивой реакцией...
Наглый хмурый майор привлекательной внешности появился в жизни позитивной Авроры, забрал девичье сердце, покой и нервы, но Ава — девушка боевая и сдаваться не привыкла. Любовный беспредел захватил армию, будет жарко!
Я готовилась к новогоднему утреннику — платье, гирлянды, дети, снег из фольги. Но стоило запеть, как реальность треснула. В одно мгновение я оказалась в мире, где вместо зимы — пламя, вместо снега — искры, а два демона смотрят на меня так, будто я — ответ на их вечную скуку. Они уверены, что я их Снегурочка, посланная оживить огненное царство. Я — обычная воспитательница, случайно свалившаяся в их пекло.
И если этот мир хочет праздника, похоже, он его получит. Вопрос лишь — кто сгорит первым... и от какого пламени.
И если этот мир хочет праздника, похоже, он его получит. Вопрос лишь — кто сгорит первым... и от какого пламени.
— Вы краснеете, когда злитесь. Это прелестно.
— А у вас челюсть дергается, когда вы пытаетесь быть умным. Это печально.
— Боюсь, нам придётся видеться ежедневно. Поработаем над нашими… недостатками.
— Начните с себя. Перестаньте смотреть на меня, как на десерт.
— Но вы и есть десерт. Острый, с кислинкой. Мой любимый.
Я пришла работать в новую компания на должность пиар-директора. Новое место. Новые перспективы. Новые вызовы… И новый босс! Аслан Караев решил, что я стану его десертом и растаю под его пылкими взглядами. Не на ту напал! Служебные романы не для меня, к тому же у меня есть жених…
— А у вас челюсть дергается, когда вы пытаетесь быть умным. Это печально.
— Боюсь, нам придётся видеться ежедневно. Поработаем над нашими… недостатками.
— Начните с себя. Перестаньте смотреть на меня, как на десерт.
— Но вы и есть десерт. Острый, с кислинкой. Мой любимый.
Я пришла работать в новую компания на должность пиар-директора. Новое место. Новые перспективы. Новые вызовы… И новый босс! Аслан Караев решил, что я стану его десертом и растаю под его пылкими взглядами. Не на ту напал! Служебные романы не для меня, к тому же у меня есть жених…
– Ты разве еще не слышала? – он делает шаг ближе, и я инстинктивно отступаю. Пячусь к стене. – О нашем маленьком пари.
– Ты... – слова застревают в горле. – Ты лжешь.
– Ты говорила, что тебя нельзя купить, – его голос становится тише, интимнее, и от этого мне только страшнее. – Помнишь? «Я не продаюсь». Такая гордая. Такая неприступная.
Ты стоила дешевле, чем я думал. Всего-то и нужно было дать тебе мелочи вроде мнимой заботы. Вроде глупой болтовни о книгах твоей мертвой мамочки.
– Ты... чудовище, – выдавливаю я.
– Возможно, – он пожимает плечами. – Но знаешь, что самое любопытное?
– То, что ты уже хочешь меня, – шепчет он, и его язык скользит по моей нижней губе – быстро, дерзко, обжигающе. – Ненавидишь, но все равно хочешь. И ты сама это знаешь.
– Ты... – слова застревают в горле. – Ты лжешь.
– Ты говорила, что тебя нельзя купить, – его голос становится тише, интимнее, и от этого мне только страшнее. – Помнишь? «Я не продаюсь». Такая гордая. Такая неприступная.
Ты стоила дешевле, чем я думал. Всего-то и нужно было дать тебе мелочи вроде мнимой заботы. Вроде глупой болтовни о книгах твоей мертвой мамочки.
– Ты... чудовище, – выдавливаю я.
– Возможно, – он пожимает плечами. – Но знаешь, что самое любопытное?
– То, что ты уже хочешь меня, – шепчет он, и его язык скользит по моей нижней губе – быстро, дерзко, обжигающе. – Ненавидишь, но все равно хочешь. И ты сама это знаешь.
— Что вы делаете в моей спальне?
Мужчина, что является хозяином этого дома, смотрит на меня своими холодными, демонскими глазами в упор.
— Я спас тебя от изнасилования, а ты до сих пор меня не отблагодарила.
Невинное, девичье сердечко, которое ещё недавно чуть не разорвалось на части, начинает бешено стучать.
Да. Он спас меня. Мужчина, который отбыл срок в двенадцать лет, за массовое убийство!
— Как же я могу это сделать? — спрашиваю, еле сглатывая ком в горле.
— Ты ляжешь под меня, — произносит он сдавливающим голосом. — Добровольно.
Мужчина, что является хозяином этого дома, смотрит на меня своими холодными, демонскими глазами в упор.
— Я спас тебя от изнасилования, а ты до сих пор меня не отблагодарила.
Невинное, девичье сердечко, которое ещё недавно чуть не разорвалось на части, начинает бешено стучать.
Да. Он спас меня. Мужчина, который отбыл срок в двенадцать лет, за массовое убийство!
— Как же я могу это сделать? — спрашиваю, еле сглатывая ком в горле.
— Ты ляжешь под меня, — произносит он сдавливающим голосом. — Добровольно.
В двадцать первом веке всё ещё выдают замуж против воли. По крайней мере, мои родители решили так.
Я разменная монета для объединения бизнеса двух семей. И я бы рада любым способом избежать этого брака, вот только навязанный мне муж считает иначе. Его всё устраивает.
И что-то подсказывает, что противостоять ему куда сложнее, чем всей нашей объединившейся семье... И чем кому-либо ещё в этом мире.
Я разменная монета для объединения бизнеса двух семей. И я бы рада любым способом избежать этого брака, вот только навязанный мне муж считает иначе. Его всё устраивает.
И что-то подсказывает, что противостоять ему куда сложнее, чем всей нашей объединившейся семье... И чем кому-либо ещё в этом мире.
— Кукла, ты действительно считаешь, что можешь сопротивляться? — его голос сталь – закаленная уверенностью и я чувствую, как воздух сгущается от его взгляда.
— Я не ваша игрушка! — сжимаю кулаки, а в его глазах вспыхивает нечто пугающе цепкое.
Ещё недавно всё было иначе: спокойная жизнь, мечты о карьере адвоката, подготовка к свадьбе…Но одна встреча с опасным влиятельным горцем перечеркивает все.
Теперь он преследует меня и готов распоряжаться моей жизнью, словно я принадлежу ему. В его одержимости нет места моему «нет», но смогу ли я вырваться из его оков?
❣️обсценная лексика и откровенные сцены
❣️горячо и эмоционально
❣️ХЭ гарантирован
— Я не ваша игрушка! — сжимаю кулаки, а в его глазах вспыхивает нечто пугающе цепкое.
Ещё недавно всё было иначе: спокойная жизнь, мечты о карьере адвоката, подготовка к свадьбе…Но одна встреча с опасным влиятельным горцем перечеркивает все.
Теперь он преследует меня и готов распоряжаться моей жизнью, словно я принадлежу ему. В его одержимости нет места моему «нет», но смогу ли я вырваться из его оков?
❣️обсценная лексика и откровенные сцены
❣️горячо и эмоционально
❣️ХЭ гарантирован
Выберите полку для книги