Читать и слушать книги

— Ты не понимаешь. Я не могу ей сказать о нас, — голос Ильи. Он звучит раздраженно, но сами фразы...
— Понимаю, — отвечает Оксана. — Ты боишься.
— Я подам на развод. Хоть завтра. Только прошу тебя не лезь. Я всё сделаю сам. А ты сиди тихо, как мышка, тебе ясно?!
— Хорошо, коть, — мурлычет она в ответ, и я слышу звук поцелуя.
Я толкаю дверь и замираю.
Они стоят слишком близко. Его рубашка расстегнута, волосы растрепаны. Оксана поправляет платье на плече, помада размазана.
— Лера, — Его глаза расширяются. — Это не то, что ты думаешь. Она помогала мне… э-э...
— Чего блеешь? Не успел придумать? — перебиваю я. — Давай я тебе помогу... Может, она помогала застегнуть тебе рубашку? Которая вдруг взяла и на все пуговицы расстегнулась?
Я застукала мужа с любовницей. Он говорил о разводе, но как увидел меня, почему-то резко передумал разводиться. Но это его проблемы. Я уже решила, что делать: бежать. И от мужа, и от его брата, который почему-то решил, что меня нужно спасать.

Я вычеркнула его целиком. Не с болью — начисто. Перестала помнить, как он варит кофе.

И всё это время знала про себя одну вещь: я сильная. Я приняла тяжёлое решение и вынесла его сама, без чужой помощи и без чужого мнения.

Теперь он стоит в моём подъезде, и решение надо принимать заново — каждую неделю, по кусочку. Пустить на час. На два. В квартиру. За стол. К ребёнку, которого он не знает и который знает про него всё.

Он не давит. Не спорит. Не обещает — он вообще перестал обещать. Просто приходит, когда сказал, и уходит, когда сказала я.

Хуже всего оказалось не то, что я не могу его простить.

Хуже всего — что моя мать не хочет, чтобы я с ним даже разговаривала. И каждый раз, когда я спрашиваю прямо, она находит, чем занять руки.

Я думала, эта история про измену.

Она про одну деталь, которую мне не дали. Без неё я решила правильно.

С ней я бы не решала вовсе.

Большое поступление. Я выхожу встречать раненых и… Мой муж. Мой Яр. Мой Буран.
Он не должен быть здесь. Он не может быть здесь.
– Света! – завотделением хватает меня за плечи, – Ему нужна срочная операция! Ты можешь оперировать?
Замираю. Медленно, но уверенно киваю:
– Могу.
— Тогда мойся. Немедленно. Другого сосудистого хирурга у меня нет!
Я делаю шаг к операционному блоку.
Как вдруг у самых дверей сзади с грохотом распахивается вход.
— Ярослав!
Женский голос. Молодой. Сорванный от крика.
— Посторонним здесь находиться запрещено. Выйдите из коридора. – бросается к ней врач.
Она дёргается, пытаясь обойти его.
— Я не посторонняя! Я своя! — почти визжит она. — Вы не понимаете! У нас с ним будет ребёнок!

Ключи скользят в вспотевших ладонях. Сердце бьётся где-то в горле, каждый удар отдаётся в висках.
Подъездная дверь поддаётся с тихим скрипом. Четыре этажа вверх. Ноги ватные, но я иду. Поднимаюсь. Не останавливаюсь.
Квартира 47 – та самая, где мы столько раз бывали в гостях у его брата. Где отмечали дни рождения, где пили чай на кухне, где собирались семьями.
Теперь здесь логово моего мужа и его любовницы.
Вставляю ключ в замок. Поворачиваю. Дверь открывается.
В квартире пахнет её духами. Слышу голоса из комнаты – его и её. Они смеются над чем-то, разговаривают. Звучит музыка – что-то современное, ритмичное.
Достаю телефон и включаю запись видео. Потом делаю шаг вперёд. Еще один. Иду по коридору к комнате.
Дверь приоткрыта.
Захожу внутрь.
Это конец. Окончательный, бесповоротный конец нашего брака.
Время останавливается.

— И как это понимать? — голос мой звучит хрипло, севшим от шока и гнева.
Муж равнодушно смотрит на меня, затем на часы на запястье (мой подарок на нашу годовщину) и небрежно выдает:
— Что ты делаешь здесь в такое время?
— Ты мне не ответил, — настаиваю я.
— Никак. Ничего не изменилось, — его голос ровный, стальной, непробиваемый. Он подходит к столу, наливает себе минералки. — Забудь, что видела.
У меня буквально опадает челюсть.
— Забыть измену? — мой голос срывается на фальцет. — Ничего не изменилось? Да ты…
— Ты пришла по делу, или так и будешь стоять и изображать негодование? — он отпивает глоток, и его холодный, изучающий взгляд пронзает меня насквозь.

– Лена? Что случилось? Ты чего такая бледная? – его голос звучит искренне обеспокоенно.
Я медленно поворачиваюсь к нему и указываю пальцем на планшет.
– Кто такая Марина, Андрей? – спрашиваю я.
– Лена, это... это старые вещи. Это вообще ничего не значит. Ты зачем залезла в мои документы? – в его голосе проскальзывают нотки раздражения.
– «Ничего не значит»? – я чувствую, как внутри закипает ярость. Она единственное, что согревает меня в этот миг. – Пять лет переписки! Ты врал мне каждый день! Каждый чертов день нашего брака!
Я хватаю планшет и с силой швыряю его в стену.
– Уходи из дома, Андрей, – тихо говорю я.
Он замирает.
– Что? Лена, не глупи. Мы в браке пять лет, у нас всё налажено. Давай обсудим это спокойно...

– Еще раз говорю, это просто рабочие моменты. Пойми, девочка моя, ну как мне здесь напряжение снимать, если любимая далеко? Командирам рожи бить? Или солдатам?...
– А девки рядом...
– Ин, прости! Ты не должна была это увидеть.
– Нет, Плетнёв, должна. Я должна была еще раньше узнать, какая ты скотина. Я подаю на развод. Отпусти.
Я снова бьюсь в его руках, но он не отпускает. Опять прижимает к себе и дышит в макушку.
– Глупышка моя, я никогда не дам тебе развод. У нас семья, я люблю тебя.
– И Вику тоже...
– Нет конечно, Вика это просто способ снять напряжение. А ты моя. Не отпущу никогда.

Телефон вибрирует. СМС от Виктора: "Забыл папку на столе в кабинете. Привези в офис к 11."
Иду в его кабинет. Папка на столе, как он сказал. Беру её, и тут замечаю, что ящик стола приоткрыт и взгляд невольно падает на пакет из дорогой ювелирки! Неужели он не забыл про нашу дату? Открываю.
Бархатная коробочка.
Сердце ускоряется. Подарок для меня? Пакет падает и на пол выскальзывает открытка. Взгляд цепляется за имя: "Моей желанной Альбине..."
Пробегаю глазами по тексту: "Ты подарила мне способность чувствовать. Твой Виктор."
Открываю коробочку. Внутри – изящное колье. Дорогое, изысканное.

Я беру папку с документами.
– Ну, я побежала, – говорю я.
– Подожди. Я еду в том же направлении. Могу подбросить до офиса.
***
Я тянусь к бардачку.
– Там есть ручка? – спрашиваю я.
– Должна быть где-то, – отвечает он рассеянно.
Я запускаю руку в бардачок, нашариваю что-то плотное – папку. Я придвигаю её, чтобы добраться до дна, и папка выскальзывает у меня из пальцев.
Что-то рассыпается, смотрю вниз.
На моих коленях – фотографии… На них Максим. Рядом с ним – женщина… и он обнимает её и они целуются.
Я смотрю на эти четыре снимка.
– СТОЙ!!!
Максим резко бьёт по тормозам.
– Ты с ума…
Я не даю ему договорить.
Папка оказывается у меня в руках. Я бью его по голове. Не сильно – физически не сильно, я это понимаю, – но с такой яростью, что у меня темнеет в глазах.

— Милочка, вы тут адресом не попутали?
Алиса запахивает мой халат и смотрит на меня с яростью.
— Твой дом? Да ты отстала от жизни. Этот дом теперь мой. И Аркаша мой. Ты бесплодная, Яна. Ты пустая.
Аркаша пытается натянуть брюки и бормочет:
— Яна, это не то, что ты думаешь. Я собирался сказать тебе…
— Я хотел как лучше для детей. Ты должна понять…
— Ты тайно спал с ней в нашем доме и называешь это «собирался объяснить»?
Я разворачиваюсь к выходу. Аркаша хватает меня за руку:
— Яна, подожди! Я же люблю тебя!
Я вырываю руку и смотрю на него:
— Ты любишь меня? Ты украл у меня все! Ты позволил ей унижать меня. А теперь ты стоишь здесь и говоришь о любви? Ты проиграл, Аркаша. Навсегда.
***
Пятнадцать лет я верила ему, любила его. А он жил на две семьи и тайно выводил
Судьба расставила всё по местам. Так бывает всегда.