Книги в жанре «Романы о неверности»
— Давай без истерики, — сухо бросает муж.
— Я ещё ничего не сказала.
— Вот именно. Стоишь и смотришь так, будто я кого-то убил.
— Как давно? — спрашиваю я.
Артём раздраженно цокает.
— Это сейчас важно?
— Да.
Он поднимает с пола рубашку. Тщательно стряхивает её, словно именно пыль на ткани требует внимания.
— Несколько месяцев.
Я смотрю на кровать. На смятую простыню. На нашу свадебную фотографию на комоде, повёрнутую к стене.
— Сколько?
Он выдыхает.
— Четыре месяца. Может, пять.
— Всё это время ты приходил домой, — с отчаянием выдыхаю я.
— Я здесь живу.
— Ты спал со мной. И параллельно был с ней.
— Давай не будем перечислять очевидное.
— Почему? — спрашиваю я.
Артём наконец поднимает глаза.
— Потому что у нас давно ничего не происходит. Ты сама это знаешь.
Застав мужа с другой, ухожу от него и скрываю беременность. Но судьба сводит нас снова: в поезде у меня начинаются преждевременные роды, а Артём оказывается единственным врачом среди пассажиров.
— Я ещё ничего не сказала.
— Вот именно. Стоишь и смотришь так, будто я кого-то убил.
— Как давно? — спрашиваю я.
Артём раздраженно цокает.
— Это сейчас важно?
— Да.
Он поднимает с пола рубашку. Тщательно стряхивает её, словно именно пыль на ткани требует внимания.
— Несколько месяцев.
Я смотрю на кровать. На смятую простыню. На нашу свадебную фотографию на комоде, повёрнутую к стене.
— Сколько?
Он выдыхает.
— Четыре месяца. Может, пять.
— Всё это время ты приходил домой, — с отчаянием выдыхаю я.
— Я здесь живу.
— Ты спал со мной. И параллельно был с ней.
— Давай не будем перечислять очевидное.
— Почему? — спрашиваю я.
Артём наконец поднимает глаза.
— Потому что у нас давно ничего не происходит. Ты сама это знаешь.
Застав мужа с другой, ухожу от него и скрываю беременность. Но судьба сводит нас снова: в поезде у меня начинаются преждевременные роды, а Артём оказывается единственным врачом среди пассажиров.
— У тебя климакс, Ира, — говорит муж на весь коридор, обнимая беременную любовницу. — А я ещё хочу детей. Мне нужен сын. Продолжатель рода. Да и старая ты уже. Ты списанная жена.
— Проходите на УЗИ! И папочка тоже заходите, мальчика смотреть будем!
Папочка — мой муж. Он держит за руку лучшую подругу нашей дочери. Мою бывшую ученицу, которой я заплетала косички перед линейкой.
Я выхожу из перинатального центра и набираю дочь.
— Дочь, я ухожу от твоего отца.
— Ой, мам, только не начинай, — скучающе вздыхает дочь. — Ну есть у него Янка, и что? Нормальные жёны терпят. Лучше бы за меня порадовалась — у меня братик будет.
Девятнадцать лет я была удобной женой, а теперь любовница мужа на шестом месяце беременности и дочь выбирает отца.
— Проходите на УЗИ! И папочка тоже заходите, мальчика смотреть будем!
Папочка — мой муж. Он держит за руку лучшую подругу нашей дочери. Мою бывшую ученицу, которой я заплетала косички перед линейкой.
Я выхожу из перинатального центра и набираю дочь.
— Дочь, я ухожу от твоего отца.
— Ой, мам, только не начинай, — скучающе вздыхает дочь. — Ну есть у него Янка, и что? Нормальные жёны терпят. Лучше бы за меня порадовалась — у меня братик будет.
Девятнадцать лет я была удобной женой, а теперь любовница мужа на шестом месяце беременности и дочь выбирает отца.
— Мне надо лечь в больницу… — говорит Денис.
— Ты заболел? — я подаюсь к нему. — Денис, что с тобой? Что врачи говорят? Почему ты мне ничего не сказал?
— Не я… Артём, — он кивает на мальчика у меня на коленях. — Анализы пришли. Нужна пересадка костного мозга. Его направляют в столичную клинику.
— Господи… — я прижимаю Артёмку к себе и поворачиваюсь к подруге. — Светочка, родная…
— Подожди, — я снова смотрю на мужа. — А причём здесь ты? Ты что, донором хочешь стать? Так ведь чужие не подходят, кажется…
Повисает тишина. Денис смотрит мне прямо в глаза.
— Потому что я его отец, Катя…
— Ты заболел? — я подаюсь к нему. — Денис, что с тобой? Что врачи говорят? Почему ты мне ничего не сказал?
— Не я… Артём, — он кивает на мальчика у меня на коленях. — Анализы пришли. Нужна пересадка костного мозга. Его направляют в столичную клинику.
— Господи… — я прижимаю Артёмку к себе и поворачиваюсь к подруге. — Светочка, родная…
— Подожди, — я снова смотрю на мужа. — А причём здесь ты? Ты что, донором хочешь стать? Так ведь чужие не подходят, кажется…
Повисает тишина. Денис смотрит мне прямо в глаза.
— Потому что я его отец, Катя…
— Сегодня днем у меня родился сын. Три восемьсот, здоровый пацан.
Слова повисают в тишине столовой.
— Сын, — медленно повторяю я, взвешивая каждое слово. — У тебя.
— Это произошло. Но я хочу, чтобы ты сразу поняла главное: нашей семьи это никак не касается. Ничего в нашем укладе, в отношениях и статусе не изменится ни на йоту. Я обеспечил ребенка и его мать, выделил жилье, закрыл этот вопрос.
— Понятно, — киваю я, медленно умирая.
— Еще раз повторяю: для меня она никто. Люблю я только тебя, и наш брак — это нерушимая основа. Мы перешагнем через это и пойдем дальше.
Я смотрю на мужчину, с которым делила шестнадцать лет постель, мысли и победы.
— Мы никуда не пойдем дальше, Владислав.
Влад прищуривается, в его серых глазах вспыхивает первая искра опасного напряжения:
— Что это значит?
— Это значит — развод, — произношу я.
Слова повисают в тишине столовой.
— Сын, — медленно повторяю я, взвешивая каждое слово. — У тебя.
— Это произошло. Но я хочу, чтобы ты сразу поняла главное: нашей семьи это никак не касается. Ничего в нашем укладе, в отношениях и статусе не изменится ни на йоту. Я обеспечил ребенка и его мать, выделил жилье, закрыл этот вопрос.
— Понятно, — киваю я, медленно умирая.
— Еще раз повторяю: для меня она никто. Люблю я только тебя, и наш брак — это нерушимая основа. Мы перешагнем через это и пойдем дальше.
Я смотрю на мужчину, с которым делила шестнадцать лет постель, мысли и победы.
— Мы никуда не пойдем дальше, Владислав.
Влад прищуривается, в его серых глазах вспыхивает первая искра опасного напряжения:
— Что это значит?
— Это значит — развод, — произношу я.
🔥 ЗАВЕРШЕНО! ПЕРВЫЕ ДНИ ЦЕНА МИНИМАЛЬНАЯ! 🔥
– Можешь поздравить. У меня родился сын.
Не могу убрать руку от пустого живота.
Перед глазами: фотография моего генерала, держащего на руках голубой свёрток.
И я с рогами.
– Сын родился, – сглатываю. – А я в курсе.
– Кто тебе сказал?
– Вот!
Сую экран ему в лицо.
– Смотри, – цежу. – Мать твоего сына постаралась. Нейронку сделала. Пририсовала мне рога. Лосиные. Я хотела бы оленьи. Или козлиные. Тебе бы подошли…
– Я прилетел с докладом.
– А ко мне зачем пришёл?
– Чтобы предупредить. Юля с ребёнком завтра приедет сюда. Поживёт. Потом я сниму им квартиру. На время.
– На какое время, Володь?
– Пока мы с тобой оформляем развод.
Шестнадцать лет брака.
Два выкидыша.
Три протокола ЭКО.
И муж, который завёл вторую семью.
Мы развелись.
Но последнее ЭКО сработало – теперь я ношу двойню от генерала.
Сыновей, которые не узнают отца.
А через полгода в реабилитационный центр, где я работаю, приезжает мой бывший муж...
– Можешь поздравить. У меня родился сын.
Не могу убрать руку от пустого живота.
Перед глазами: фотография моего генерала, держащего на руках голубой свёрток.
И я с рогами.
– Сын родился, – сглатываю. – А я в курсе.
– Кто тебе сказал?
– Вот!
Сую экран ему в лицо.
– Смотри, – цежу. – Мать твоего сына постаралась. Нейронку сделала. Пририсовала мне рога. Лосиные. Я хотела бы оленьи. Или козлиные. Тебе бы подошли…
– Я прилетел с докладом.
– А ко мне зачем пришёл?
– Чтобы предупредить. Юля с ребёнком завтра приедет сюда. Поживёт. Потом я сниму им квартиру. На время.
– На какое время, Володь?
– Пока мы с тобой оформляем развод.
Шестнадцать лет брака.
Два выкидыша.
Три протокола ЭКО.
И муж, который завёл вторую семью.
Мы развелись.
Но последнее ЭКО сработало – теперь я ношу двойню от генерала.
Сыновей, которые не узнают отца.
А через полгода в реабилитационный центр, где я работаю, приезжает мой бывший муж...
— Посмотри на себя, Лена. Ты старая кляча! Двенадцать лет — и пустая.
Муж говорит это на юбилее своей матери, при тридцати гостях. И спокойно обнимает за талию мою медсестру Снежану.
— Она родит мне сына. Настоящего наследника.
А у меня в руке телефон. На записи стучит сердце нашего со Стасом ребёнка. Восемь недель. Я хотела сделать ему подарок и включаю звук на всю гостиную.
— Скачала из интернета? — смеётся муж. — Не позорься, Лена!
Мне за сорок. Я детский кардиолог, много лет лечу чужие сердца и двенадцать лет ждала, когда услышу сердцебиение собственного малыша.
Вечером Стас бросает снимок УЗИ на комод:
— Даже если там кто-то есть — решай вопрос. Наследник у меня уже будет. А от старой клячи мне дети не нужны!
Он отбирает квартиру, а через неделю присылает юристов, чтобы разорить меня и лишить работы. Стас уверен, что растоптал меня и выбросил на обочину.
Муж говорит это на юбилее своей матери, при тридцати гостях. И спокойно обнимает за талию мою медсестру Снежану.
— Она родит мне сына. Настоящего наследника.
А у меня в руке телефон. На записи стучит сердце нашего со Стасом ребёнка. Восемь недель. Я хотела сделать ему подарок и включаю звук на всю гостиную.
— Скачала из интернета? — смеётся муж. — Не позорься, Лена!
Мне за сорок. Я детский кардиолог, много лет лечу чужие сердца и двенадцать лет ждала, когда услышу сердцебиение собственного малыша.
Вечером Стас бросает снимок УЗИ на комод:
— Даже если там кто-то есть — решай вопрос. Наследник у меня уже будет. А от старой клячи мне дети не нужны!
Он отбирает квартиру, а через неделю присылает юристов, чтобы разорить меня и лишить работы. Стас уверен, что растоптал меня и выбросил на обочину.
Банкетный зал гудит. Звон хрусталя, дорогие костюмы, вспышки камер. Десятилетие семейного агентства – наш общий триумф.
Муж берет микрофон, и зал мгновенно замолкает.
– А теперь я хочу представить вам презентацию нового этапа развития нашей компании!
Я улыбаюсь. Этот ролик монтировала я. Каждый кадр, каждая цифра – мои бессонные ночи.
Он нажимает пульт. Свет гаснет. Экран вспыхивает.
Но вместо графиков зал разрезает звонкий женский смех.
Смех Лики.
Сердце делает тяжёлый удар – и, кажется, останавливается.
На экране – её лицо, снятое на фронтальную камеру. Волосы растрёпаны, губы блестят, глаза горят торжеством.
– Ты точно скажешь ей, что уходишь? – мурлычет она в объектив. – Не сольёшься?
Камера дёргается.
В кадре появляется Илья. Мой муж. Он притягивает её к себе и жадно целует.
На заднем фоне – знакомый кожаный диван. Знакомые картины.
Мой кабинет!
Зал погружается в мёртвую, звенящую тишину.
Кто-то потрясенно ахает.
Муж берет микрофон, и зал мгновенно замолкает.
– А теперь я хочу представить вам презентацию нового этапа развития нашей компании!
Я улыбаюсь. Этот ролик монтировала я. Каждый кадр, каждая цифра – мои бессонные ночи.
Он нажимает пульт. Свет гаснет. Экран вспыхивает.
Но вместо графиков зал разрезает звонкий женский смех.
Смех Лики.
Сердце делает тяжёлый удар – и, кажется, останавливается.
На экране – её лицо, снятое на фронтальную камеру. Волосы растрёпаны, губы блестят, глаза горят торжеством.
– Ты точно скажешь ей, что уходишь? – мурлычет она в объектив. – Не сольёшься?
Камера дёргается.
В кадре появляется Илья. Мой муж. Он притягивает её к себе и жадно целует.
На заднем фоне – знакомый кожаный диван. Знакомые картины.
Мой кабинет!
Зал погружается в мёртвую, звенящую тишину.
Кто-то потрясенно ахает.
Сейчас мне нужно найти один документ. Иван хранит все важные бумаги в комоде с замком, ключ от которого обычно лежит в столе.
Я открываю ящик и начинаю перебирать папки. В самом низу, лежит тонкая синяя папка без маркировки.
Любопытство – странная, коварная вещь. Я открываю папку.
Из папки выскальзывает фотография. Молодая женщина с вызывающим макияжем, в обтягивающем красном платье, которое едва прикрывает бедра, обнимает Ивана.
Я листаю бумаги, надеясь, что это какая-то ошибка, старый архив или чья-то злая шутка.
Но затем я вижу Свидетельство о рождении.
Я смотрю на дату выдачи: июль.
Имя ребенка: Максим.
Отец: Иван Измайлов.
Я перечитываю дату еще раз.
Максим родился через месяц после нашей свадьбы.
Шесть лет. Шесть лет я живу в этом доме, строю в своей голове планы на общее будущее, где мы стареем вместе. А всё это время существовал Максим. Существовала Марта. Существовала целая, полноценная жизнь, параллельная моей, о которой я не подозревала ни единой секунды.
Я открываю ящик и начинаю перебирать папки. В самом низу, лежит тонкая синяя папка без маркировки.
Любопытство – странная, коварная вещь. Я открываю папку.
Из папки выскальзывает фотография. Молодая женщина с вызывающим макияжем, в обтягивающем красном платье, которое едва прикрывает бедра, обнимает Ивана.
Я листаю бумаги, надеясь, что это какая-то ошибка, старый архив или чья-то злая шутка.
Но затем я вижу Свидетельство о рождении.
Я смотрю на дату выдачи: июль.
Имя ребенка: Максим.
Отец: Иван Измайлов.
Я перечитываю дату еще раз.
Максим родился через месяц после нашей свадьбы.
Шесть лет. Шесть лет я живу в этом доме, строю в своей голове планы на общее будущее, где мы стареем вместе. А всё это время существовал Максим. Существовала Марта. Существовала целая, полноценная жизнь, параллельная моей, о которой я не подозревала ни единой секунды.
— Ты мне изменяешь?
— Да.
Одно слово. И мир рушится.
— Как давно?
— Какая разница?
— Для меня — огромная.
Муж смотрит на меня холодно.
— Несколько месяцев.
— Ты любишь её?
Вопрос вырывается сам. Евгений тяжело вздыхает.
— Не драматизируй.
Горько усмехаюсь.
— Не драматизировать?
Муж остаётся совершенно спокойным.
— Я не хочу устраивать из этого трагедию.
— Ты мне изменяешь!
— Не устраивай сцен. Я нахожусь дома, а не на допросе.
Я чувствую, как у меня дрожат губы.
— Ты понимаешь, что сейчас говоришь?
— Прекрасно понимаю.
— Ты изменил мне. И тебе всё равно?
Женя снова молчит, а потом произносит то, что добивает меня окончательно:
— Я не собираюсь извиняться за то, что произошло.
Узнав об измене мужа, я ухожу и начинаю новую жизнь. Но спустя восемь лет он оказывается на моём операционном столе, и теперь передо мной стоят две задачи: спасти ему жизнь и сохранить тайну, которую я скрывала все эти годы.
— Да.
Одно слово. И мир рушится.
— Как давно?
— Какая разница?
— Для меня — огромная.
Муж смотрит на меня холодно.
— Несколько месяцев.
— Ты любишь её?
Вопрос вырывается сам. Евгений тяжело вздыхает.
— Не драматизируй.
Горько усмехаюсь.
— Не драматизировать?
Муж остаётся совершенно спокойным.
— Я не хочу устраивать из этого трагедию.
— Ты мне изменяешь!
— Не устраивай сцен. Я нахожусь дома, а не на допросе.
Я чувствую, как у меня дрожат губы.
— Ты понимаешь, что сейчас говоришь?
— Прекрасно понимаю.
— Ты изменил мне. И тебе всё равно?
Женя снова молчит, а потом произносит то, что добивает меня окончательно:
— Я не собираюсь извиняться за то, что произошло.
Узнав об измене мужа, я ухожу и начинаю новую жизнь. Но спустя восемь лет он оказывается на моём операционном столе, и теперь передо мной стоят две задачи: спасти ему жизнь и сохранить тайну, которую я скрывала все эти годы.
— Твой сын ничего не получит, — говорит свекор.
— Не получит что?
Свекор бросает мне лист через стол. Бумага скользит по скатерти, задевает солонку и останавливается у моей тарелки. На бумаге — результаты теста-ДНК, в котором мой сын не является сыном семьи Исмаиловых.
Тогда я еще не знала, что у мужа есть еще один ребенок. И вторая женщина, сына которого и сделают наследником.
— Моего сына вы проверили, а ее? — не стала я молчать и заявила прямо перед всей родней.
— Не получит что?
Свекор бросает мне лист через стол. Бумага скользит по скатерти, задевает солонку и останавливается у моей тарелки. На бумаге — результаты теста-ДНК, в котором мой сын не является сыном семьи Исмаиловых.
Тогда я еще не знала, что у мужа есть еще один ребенок. И вторая женщина, сына которого и сделают наследником.
— Моего сына вы проверили, а ее? — не стала я молчать и заявила прямо перед всей родней.
Выберите полку для книги