Читать и слушать книги
— Ах ты ж, гадёныш мелкий! — прорычал, залезая в кабину и глуша мотор. Руки дрожали от злости и от страха за пацана.
Схватил малого за шкирку и вытащил наружу.
— Пустите, дядя!
— Ты зачем трактор завёл, а? — рявкнул, встряхивая его хорошенько. — Чей будешь?
Попадись мне только его родители — устрою им. Нарожают детей, ядрён батон, а смотреть за ними не хотят!
А пацан вдруг как заверещит — у меня чуть уши не заложило:
— А-а-а! Пусти меня! Бабуля-я!
И тут я слышу какой-то шум сзади. Быстрые шаги, частое дыхание. А в следующую секунду ощущаю на своей спине хлёсткие удары...
Медленно оборачиваюсь. И вижу злющую тётку в очках, в платке, из-под которого торчат всклокоченные серые лохмы, а в руках веник.
— Отпустите ребёнка, маньяк несчастный! — завопила эта ведьма, снова налетая на меня со своим веником.
Тут уж я разозлился не на шутку.
— А ну пошла вон, ведьма! — рявкнул я и вырвал у неё злополучный веник.
Так, стоп. Бабуля?!
Эта ведьма и есть бабка пацана?!
Схватил малого за шкирку и вытащил наружу.
— Пустите, дядя!
— Ты зачем трактор завёл, а? — рявкнул, встряхивая его хорошенько. — Чей будешь?
Попадись мне только его родители — устрою им. Нарожают детей, ядрён батон, а смотреть за ними не хотят!
А пацан вдруг как заверещит — у меня чуть уши не заложило:
— А-а-а! Пусти меня! Бабуля-я!
И тут я слышу какой-то шум сзади. Быстрые шаги, частое дыхание. А в следующую секунду ощущаю на своей спине хлёсткие удары...
Медленно оборачиваюсь. И вижу злющую тётку в очках, в платке, из-под которого торчат всклокоченные серые лохмы, а в руках веник.
— Отпустите ребёнка, маньяк несчастный! — завопила эта ведьма, снова налетая на меня со своим веником.
Тут уж я разозлился не на шутку.
— А ну пошла вон, ведьма! — рявкнул я и вырвал у неё злополучный веник.
Так, стоп. Бабуля?!
Эта ведьма и есть бабка пацана?!
— Ты правда рассталась с женихом? — спрашивает мама, как только я переступаю порог.
— Не то чтобы, — говорю я, кидая чемодан на пол. — Хотя да, теперь у него новая невеста.
— И ты решила тут спрятаться?
— Не спрятаться, а лечить сердце.
— Понятно… Ой, а это кто там у Зои Васильевны на крыше? — щурится мама.
Я подхожу и тоже смотрю в окно. А там тот, кто обещал вернуться двенадцать лет назад, и не вернулся.
— Никто, — вру я. — Сосед.
— Сосед, который обещал приехать и не вернулся?
— Мам, хватит.
— Я просто спросила.
— Не то чтобы, — говорю я, кидая чемодан на пол. — Хотя да, теперь у него новая невеста.
— И ты решила тут спрятаться?
— Не спрятаться, а лечить сердце.
— Понятно… Ой, а это кто там у Зои Васильевны на крыше? — щурится мама.
Я подхожу и тоже смотрю в окно. А там тот, кто обещал вернуться двенадцать лет назад, и не вернулся.
— Никто, — вру я. — Сосед.
— Сосед, который обещал приехать и не вернулся?
— Мам, хватит.
— Я просто спросила.
⭐ РОМАН ЗАВЕРШЕН ⭐
Она снимает все подряд и живет без плана.
Он не делает ничего без плана и смотрит на хаос как на личное оскорбление.
Два соседних дома, шесть гусей, деревня Комарово и баба Клава, которая давно все про всех знает.
– Раечка, они опять у забора стоят и разговаривают.
– Клавдия Петровна, это называется «ругаются».
– Это называется «не могут друг без друга». Я уже всем рассказала. Ну до чего красивая пара!
Капитан думает – это просто отпуск.
Вероника думает – это просто сосед.
Гуси так не думают. И, как всегда, они правы.
Сдавайся, Капитан – это любовь!
⭐⭐⭐
Она снимает все подряд и живет без плана.
Он не делает ничего без плана и смотрит на хаос как на личное оскорбление.
Два соседних дома, шесть гусей, деревня Комарово и баба Клава, которая давно все про всех знает.
– Раечка, они опять у забора стоят и разговаривают.
– Клавдия Петровна, это называется «ругаются».
– Это называется «не могут друг без друга». Я уже всем рассказала. Ну до чего красивая пара!
Капитан думает – это просто отпуск.
Вероника думает – это просто сосед.
Гуси так не думают. И, как всегда, они правы.
Сдавайся, Капитан – это любовь!
⭐⭐⭐
У него — устав, порядок и запрет на любые сантименты. Она — сама себе мужик, решившая: «лучше одной, чем с очередным "счастье привалило"».
Он — бывший военный, для которого жизнь — расписание, а забор — нерушимая граница. В деревне ищет тишины, стабильности и чтобы уж точно без такой чокнутой, как она. Он по её мнению — "солдафон, чурбан и командир диванных войск".
Она — практичная, с чувством юмора и немного упрямая. Впрочем, сосед считает её "провокаторшей, ненормальной и местной Катастрофой". Но почему-то всё равно цепляет…
Общий забор — главный рубеж их личной войны, где юмор и перепалки — главное оружие. Кто первым капитулирует в этой неравной битве характеров и чувств? Вопрос остаётся открытым…
В истории встретим:
– непоседливый мальчишка,
– старый кот,
– герой солдафон,
– героиня мастерица на все руки.
Он — бывший военный, для которого жизнь — расписание, а забор — нерушимая граница. В деревне ищет тишины, стабильности и чтобы уж точно без такой чокнутой, как она. Он по её мнению — "солдафон, чурбан и командир диванных войск".
Она — практичная, с чувством юмора и немного упрямая. Впрочем, сосед считает её "провокаторшей, ненормальной и местной Катастрофой". Но почему-то всё равно цепляет…
Общий забор — главный рубеж их личной войны, где юмор и перепалки — главное оружие. Кто первым капитулирует в этой неравной битве характеров и чувств? Вопрос остаётся открытым…
В истории встретим:
– непоседливый мальчишка,
– старый кот,
– герой солдафон,
– героиня мастерица на все руки.
(159)
— Вас же Василиса зовут?
— Да, — ответила я.
— Как в сказке что ли? — раздался рядом насмешливый мужской голос.
Я, решив, что на провокации не отвечаю, холодно пожала плечами.
— А ты Василиса Премудрая или Прекрасная? — не унимался мой спаситель и улыбался при этом во все тридцать два зуба.
Я закатила глаза и усмехнулась. Знал бы он сколько раз я отбивалась от подобных шуточек за всю свою жизнь.
— А ты, я смотрю, бессмертный? — с издёвкой спросила я.
— Да, — ответила я.
— Как в сказке что ли? — раздался рядом насмешливый мужской голос.
Я, решив, что на провокации не отвечаю, холодно пожала плечами.
— А ты Василиса Премудрая или Прекрасная? — не унимался мой спаситель и улыбался при этом во все тридцать два зуба.
Я закатила глаза и усмехнулась. Знал бы он сколько раз я отбивалась от подобных шуточек за всю свою жизнь.
— А ты, я смотрю, бессмертный? — с издёвкой спросила я.
— Отпусти меня! Я умею плавать.
— Не отпущу, — усмехается Артём, ещё крепче прижимая меня к своему твердому телу. — Ты тонешь, Лина. А я тебя спасаю.
— Самоуверенный придурок.
Он касается щетиной моей щеки, царапая чувствительную кожу. По телу разливается предательский жар.
— Но ты ведь не вырываешься, Лина.
После разорванной помолвки я сбегаю в деревню, надеясь залечить разбитое сердце. Но и тут меня ждут неприятности — наглый сосед, который привык, что ему все подчиняются.
Наши встречи превращаются в поединки, а взаимное раздражение — в опасное притяжение. Как держаться подальше, если каждое столкновение заканчивается желанием оказаться еще ближе?
— Не отпущу, — усмехается Артём, ещё крепче прижимая меня к своему твердому телу. — Ты тонешь, Лина. А я тебя спасаю.
— Самоуверенный придурок.
Он касается щетиной моей щеки, царапая чувствительную кожу. По телу разливается предательский жар.
— Но ты ведь не вырываешься, Лина.
После разорванной помолвки я сбегаю в деревню, надеясь залечить разбитое сердце. Но и тут меня ждут неприятности — наглый сосед, который привык, что ему все подчиняются.
Наши встречи превращаются в поединки, а взаимное раздражение — в опасное притяжение. Как держаться подальше, если каждое столкновение заканчивается желанием оказаться еще ближе?
Стеша живет в деревне и совершенно не мечтает о переменах в своей жизни. Она у нее скучная и унылая…Но все меняется, когда появляется ОН, отец ее подруги…
Он перелез через низкий забор, разделяющий их участки, и подошёл ближе. От него пахло машинным маслом, табаком и чем-то ещё — мужским, терпким запахом силы.
— Давай я помогу, — сказал он просто. — У меня как раз время свободное. Трактор сломался, жду запчасть.
Алина колебалась. Принимать помощь от незнакомого мужчины? В Москве она бы отказала сразу. Но здесь, в этой глуши, правила были другими. Здесь помощь была валютой, а одиночество — роскошью, которую мало кто мог себе позволить.
— Спасибо, — сказала она наконец. — Но у меня нет денег платить.
Дмитрий рассмеялся, и смех его был низким, вибрирующим.
— Деньги мне не нужны. Мне скучно одному. А компания у тебя хорошая.
Он взял у неё из рук лопату. Его пальцы случайно коснулись её руки, и Алина почувствовала лёгкий электрический разряд. Она отдёрнула руку, но Дмитрий уже копал.
Его движения были экономными и мощными. Лопата входила в землю легко, будто та сама поддавалась ему. Алина наблюдала за ним, заворожённая. Он снял рубашку
— Давай я помогу, — сказал он просто. — У меня как раз время свободное. Трактор сломался, жду запчасть.
Алина колебалась. Принимать помощь от незнакомого мужчины? В Москве она бы отказала сразу. Но здесь, в этой глуши, правила были другими. Здесь помощь была валютой, а одиночество — роскошью, которую мало кто мог себе позволить.
— Спасибо, — сказала она наконец. — Но у меня нет денег платить.
Дмитрий рассмеялся, и смех его был низким, вибрирующим.
— Деньги мне не нужны. Мне скучно одному. А компания у тебя хорошая.
Он взял у неё из рук лопату. Его пальцы случайно коснулись её руки, и Алина почувствовала лёгкий электрический разряд. Она отдёрнула руку, но Дмитрий уже копал.
Его движения были экономными и мощными. Лопата входила в землю легко, будто та сама поддавалась ему. Алина наблюдала за ним, заворожённая. Он снял рубашку
— Что вы предлагаете?
— Я помогаю вам убрать вашу кукурузу. Вы позволяете мне использовать ваш амбар для хранения части моего урожая. И... — он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. — Вы проводите со мной вечер. Просто ужин. Без обязательств.
Элизабет почувствовала, как щеки заливаются румянцем. Это было дерзко. Прямолинейно. По-американски грубо, но в то же время честно.
— Почему я должна соглашаться? — спросила она.
— Потому что у вас нет выбора, — ответил Джейк просто. — А ещё потому, что мне интересно узнать, кто скрывается за этой городской бронёй.
Он протянул руку.
— Договорились?
Элизабет посмотрела на его руку. Большую, мозолистую, сильную. Она понимала, что играет с огнём. Но альтернативой было банкротство и позор.
— Договорились, — сказала она, пожимая его руку.
Прикосновение было коротким, но электрическим. Джейк улыбнулся шире.
— Отлично. Начинаем завтра в шесть утра. Не опаздывайте, мисс Стоун. Земля ждёт.
Он развернулся и пошёл к своему пикапу...
— Я помогаю вам убрать вашу кукурузу. Вы позволяете мне использовать ваш амбар для хранения части моего урожая. И... — он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. — Вы проводите со мной вечер. Просто ужин. Без обязательств.
Элизабет почувствовала, как щеки заливаются румянцем. Это было дерзко. Прямолинейно. По-американски грубо, но в то же время честно.
— Почему я должна соглашаться? — спросила она.
— Потому что у вас нет выбора, — ответил Джейк просто. — А ещё потому, что мне интересно узнать, кто скрывается за этой городской бронёй.
Он протянул руку.
— Договорились?
Элизабет посмотрела на его руку. Большую, мозолистую, сильную. Она понимала, что играет с огнём. Но альтернативой было банкротство и позор.
— Договорились, — сказала она, пожимая его руку.
Прикосновение было коротким, но электрическим. Джейк улыбнулся шире.
— Отлично. Начинаем завтра в шесть утра. Не опаздывайте, мисс Стоун. Земля ждёт.
Он развернулся и пошёл к своему пикапу...
Разведенный отец на минималках - так было еще вчера. А сегодня - бывшая жена отправила ко мне сына через пол континента - нате, любите. И теперь у меня экспресс-курс молодого папаши. И я бы не справился, если бы не она - рыжая хозяйка кондитерской, от которой всегда так вкусно пахнет.
И всё было прекрасно, пока однажды, я не понял, что попал.
И всё было прекрасно, пока однажды, я не понял, что попал.
Выберите полку для книги