Книги в жанре «Романы о молодых героях»

В мире, где любое отличие порицается, юная девочка по имени Альба, страдающая от редкого заболевания, сталкивается с жестокой реальностью.

Окружённая стеной непонимания и страха, Альба ищет убежище в своих мечтах, где мир добр и полон волшебства. История о том, что даже в самое темное время, можно найти лучик света.

АДА:
Мне нужно спокойно дожить до конца года — и я свободна.
Но бывший втянул меня в спор: соблазнить преподавателя.
Легко? Как бы не так. Он — принципиальный, твердолобый… и настоящий недотрога.
Только чем сильнее он держит дистанцию, тем сильнее мне хочется её сократить.
У нее нет шансов: я не отступаю. Никогда.
Главное — не перепутать азарт с чем-то по-настоящему опасным.

ОЛЕГ:
Мне нужен всего год: защититься, получить степень — и забрать у отца бизнес вместе с его контролем.
Условие простое: никаких студенток.
Легко, думал я. Пока не появилась она — дерзкая, яркая и совершенно без тормозов.
Я не собираюсь сдаваться. Но чем дальше, тем сложнее держать границы.
И самое паршивое — мне это начинает нравиться.
Настолько, что главное вдруг теряет всякое значение.

— Я знаю о твоей сестре и о том, что тебе нужны деньги, — с самоуверенной усмешкой говорит Мирон.
— Откуда?
— Это неважно. Я могу дать тебе деньги на операцию.
— И что взамен? — сжимаю кулаки, зная, что ответ мне не понравится.
— Твоя невинность.
— Ты… ты чудовище. Зачем всё это было?
— В этом мире за всё нужно платить, милая. И иногда цена бывает очень высока. Подумай хорошенько над моим предложением.
*****
По ночам я танцую в клубе, чтобы накопить денег на операцию младшей сестры. Мирон Игнатов — мажор, не знающий отказа, привыкший брат от жизни всё. За его внезапным вниманием ко мне скрывается спор с друзьями. И ставка спора высока — моя невинность.

У моей холостяцкой жизни появился реальный срок — семь дней, а после я стану женатым человеком на девушке, которую даже не знаю. Что мне оставалось? Пустился во все тяжкие — пока ещё можно.

Когда еда становится языком памяти, а кухня - местом, где исцеляются души...
Джон Коллинз приезжает в Нью-Йорк из маленького городка с одной вещью: тетрадью бабушки, исписанной рецептами и воспоминаниями. Он устраивается поваром в неприметный ресторан «Соль и Тимьян», где поначалу лишь моет посуду и режет лук.
Но Джон умеет слушать. Слушать масло, которое шипит по-особенному. Слушать бульон, который меняет звук, когда готов. Слушать тишину, что наступает после идеального укуса.
Когда он начинает импровизировать с рецептами, добавляя в них не ингредиенты, а память, посетители плачут над ризотто и замолкают над уткой. Ресторан становится легендой. Слухи разлетаются быстрее, чем пар над кастрюлей. Успех приносит не только благодарность гостей, но и тень - ресторанного магната Виктора Вэнса, который привык покупать всё, включая таланты. Джону предлагают империю, славу, деньги. Но в ответ он слышит только шипение масла и голос бабушки: «Рецепты не продаются. Они передаются».

Жизнь наконец-то стала моей: новые друзья, свобода и внимание того, кто казался идеальным. Он — дерзкий, харизматичный, будто создан для меня. Я думала, это настоящие чувства… пока не узнала, что для него всё было лишь пари. И теперь мне нужно решить: позволю ли я своей сердечной слабости управлять мной, или возьму контроль в свои руки?

Вдруг из воды вынырнул Давид.

В его руках было обмякшее тело девушки.

Он греб к берегу с нечеловеческой силой, рыча от напряжения.

— Сюда! — крикнул Макс, вбегая в воду и подхватывая Алину.

Они вытащили её на песок.

Она была пугающе бледной, губы посинели, а глаза были полуоткрыты, но не видели ничего.

Давид, задыхаясь, пытался что-то сказать, притянуть её к себе, но Макс с неистовой силой оттолкнул его плечом.

— Пошел вон! Уйди! — прохрипел Макс.

Он упал перед ней на колени. Страх высоты, страх воды — всё исчезло.

Осталась только она.

Макс припал к её губам, вдувая жизнь в её остывающие легкие.

Раз, другой... Его руки ритмично и мощно давили на её грудную клетку, делая непрямой массаж сердца.

— Дыши, черт тебя дери! Слышишь?! Ты не имеешь права! — шептал он между вдохами, и его голос срывался на стон.

— Снова ты, принцесса? — этот голос она узнала бы из тысячи. Хриплый, с легкой издевкой, он прозвучал прямо над её ухом, заставив волоски встать дыбом.

Она обернулась.

Доминик стоял, прислонившись к железной балке, скрестив руки на груди.

На нем была та же кожанка, только теперь на лице не было шлема, и его взгляд — дерзкий, раздевающий до самой души — бил наотмашь.

— Я пришла на выставку, — холодно ответила она.

— Выставка окончена, детка. Началось настоящее шоу

Он кивнул в сторону импровизированной трассы, где несколько мотоциклистов прогревали моторы, наполняя воздух едким белым дымом.

— Что, папа не рассказывал, что за пределами Садового кольца тоже живут люди?
Доминик вдруг сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство.

— А может, ты просто боишься? — он прищурился. — Боишься, что если один раз почувствуешь свободу, то больше не сможешь вернуться в свою привычную жизнь.
— Я ничего не боюсь, — соврала Ника, глядя ему прямо в глаза.

— Докажи.

"Они не были семьёй. Апокалипсис сделал их ею".

Когда мир рухнул, у Райли осталось только двое близких людей — её сводные братья: холодный, как лёд, Хантер, который привык командовать, потому что не умеет иначе, и временами злой, как цепной пёс, Финн, который временами любит приправить все сарказмом.

Они идут по следам радиосигнала к месту, которое может оказаться либо безопасной зоной, либо ловушкой для них. Дорога через лес, орды мертвецов, — это самое простое, что их ждёт, сложнее — не убить друг друга… и не влюбиться в того, в кого нельзя.

— Д-давай заключим договор! — опустив взгляд, прижимаю тетради к груди. — Притворись моим парнем, чтобы бывший наконец-то отстал от меня, а я взамен помогу тебе сдать сессию на отлично.

— Ты что, с ума сошла? — с усмешкой произносит Зверев. — Ты, конечно, симпатичная, но кто сказал, что я с ботаншами вожусь? Я сам справлюсь со своими проблемами, а тебе, — его брови съезжаются, — советую не лезть не в своё дело.

Он разворачивается, чтобы уйти. Была не была — мой последний козырь. Сейчас или никогда.

— Я знаю, что тебя вычеркнут из наследства, если ты не возьмёшься за голову, — делаю глубокий вдох и вскидываю голову. — Никто, кроме меня, не станет с тобой возиться! Всего лишь месяц, я не прошу больше...

Зверев подходит ближе, от чего сердце начинает биться быстрее, а дыхание становится прерывистым.

— Значит, ты всё-таки следила за мной, — фыркает он, выдерживая приличную паузу. — Раз ты всё знаешь, хорошо, только играть мы будем по моим правилам, Зайцева.