Книги в жанре «Эротика» по тегу «knigi-erotika-skachat»
Он — спасатель, привыкший действовать чётко и без эмоций в критических ситуациях. Она оказывается в зоне чрезвычайной ситуации, и он должен её эвакуировать. Но между ними возникает связь, которую нельзя объяснить логикой: он чувствует, что обязан не просто вытащить её, а защитить от всего, что может напугать. История о том, как профессиональная ответственность превращается в личную одержимость.
Он спасал людей каждый день. Но только её он хотел спасти от всего мира...
Он спасал людей каждый день. Но только её он хотел спасти от всего мира...
— Ты играешь в опасную игру, Алиана.
— Я не играю. А просто возвращаю то, что ты заслуживаешь.
— Когда-нибудь ты поймёшь, что зря разбудила во мне интерес.
Он был моим сводным братом. Моим врагом. Моим наваждением. И когда война между нами достигла точки кипения, единственным выходом оказалось сгореть вместе.
— Я не играю. А просто возвращаю то, что ты заслуживаешь.
— Когда-нибудь ты поймёшь, что зря разбудила во мне интерес.
Он был моим сводным братом. Моим врагом. Моим наваждением. И когда война между нами достигла точки кипения, единственным выходом оказалось сгореть вместе.
Я — принцесса без магического дара, с дурной репутацией и без надежды на удачный брак. Светлая королева уже объявила меня в розыск.
Он — дракон. Только неправильный. Драконам положено дышать пламенем, похищать овец и быть ящерами. А этот… Его зовут Дамиан. Хотя его дыхание обжигает, а в темных глазах бушует пламя, на зверя он не похож.
Дамиан столько лет провел в Топях, вдали от людей, что согласен мне помочь за небольшую плату. Я должна развеять его скуку и одиночество, и тогда он вернет меня домой, в родной мир. Темный умеет искушать…
Но и я недаром смотрела столько стенд-апов! Готовься, дракон, твоя персональная фея наведет шороху в замке.
Он — дракон. Только неправильный. Драконам положено дышать пламенем, похищать овец и быть ящерами. А этот… Его зовут Дамиан. Хотя его дыхание обжигает, а в темных глазах бушует пламя, на зверя он не похож.
Дамиан столько лет провел в Топях, вдали от людей, что согласен мне помочь за небольшую плату. Я должна развеять его скуку и одиночество, и тогда он вернет меня домой, в родной мир. Темный умеет искушать…
Но и я недаром смотрела столько стенд-апов! Готовься, дракон, твоя персональная фея наведет шороху в замке.
Когда я узнала, что стерва, отравившая мне восемь лет жизни, собралась купить беловолосого эльфа, я решила: не бывать этому. Я перебила её цену и привезла его домой. Думала, получу помощника — удобного, послушного. А получила наглого, самоуверенного красавца, который в первый же день прижал меня к полу и заявил: рабом он не будет.
— Снимай.
Один кивок. Я тяну узел пояса — халат падает на пол мягкой лужей шампанского цвета. Двое смотрят, не двигаясь. Виктор — тяжело, оценивающе. Максим — как на то, что уже его.
Лере двадцать три, и она осталась в чужом пентхаусе без права уйти. Виктор — хозяин дома, холодный, точный, с правилами на фирменном бланке и ладонью, которая умеет и наказывать, и останавливать. Максим — его сын, горячий, жадный, с галстуком в кармане и привычкой брать то, что ему нравится. Они не делят её — они берут по очереди, пока она не перестаёт понимать, чьё тепло на коже и чей голос в ушах.
Один кивок. Я тяну узел пояса — халат падает на пол мягкой лужей шампанского цвета. Двое смотрят, не двигаясь. Виктор — тяжело, оценивающе. Максим — как на то, что уже его.
Лере двадцать три, и она осталась в чужом пентхаусе без права уйти. Виктор — хозяин дома, холодный, точный, с правилами на фирменном бланке и ладонью, которая умеет и наказывать, и останавливать. Максим — его сын, горячий, жадный, с галстуком в кармане и привычкой брать то, что ему нравится. Они не делят её — они берут по очереди, пока она не перестаёт понимать, чьё тепло на коже и чей голос в ушах.
— Разденьтесь, — говорит Марк. Голос ровный, как будто просит передать соль.
Я стою посреди собственной гостиной, в пентхаусе, который больше не мой, и понимаю: у меня нет выбора. Муж сбежал в Дубай, оставив долги. Долги, которые трое мужчин пришли забрать — но не деньгами. Семь ночей полного подчинения. Или они найдут его, и тогда будет хуже.
Я стою посреди собственной гостиной, в пентхаусе, который больше не мой, и понимаю: у меня нет выбора. Муж сбежал в Дубай, оставив долги. Долги, которые трое мужчин пришли забрать — но не деньгами. Семь ночей полного подчинения. Или они найдут его, и тогда будет хуже.
Ему почти сорок. Брак разрушен, дочь осталась с бывшей, а сам он уехал в горы — глушить боль алкоголем.
Ей тридцать три. Она приезжает на вызов и видит не солидного мужчину, а человека, который добровольно выбирает дно.
«Вам почти сорок. У вас есть дочь. И вы до сих пор позволяете себе вот это», — говорит она без жалости и без скидок.
Между ними вспыхивает жёсткое притяжение, в котором нет места жалости и спасению. Только характер, возраст, голая честность и взрослая страсть, от которой невозможно спрятаться. Он пытается встать. Она боится снова поверить. И оба понимают: либо они выбирают друг друга по-настоящему, либо остаются чужими.
Ей тридцать три. Она приезжает на вызов и видит не солидного мужчину, а человека, который добровольно выбирает дно.
«Вам почти сорок. У вас есть дочь. И вы до сих пор позволяете себе вот это», — говорит она без жалости и без скидок.
Между ними вспыхивает жёсткое притяжение, в котором нет места жалости и спасению. Только характер, возраст, голая честность и взрослая страсть, от которой невозможно спрятаться. Он пытается встать. Она боится снова поверить. И оба понимают: либо они выбирают друг друга по-настоящему, либо остаются чужими.
— Ты упала в мою постель. Значит, теперь принадлежишь мне!
— Я вообще-то доярка, а не подарок!
После удара молнии я очнулась в чужом мире, в пышном теле богини и прямо на кровати голого властителя-дракона. Теперь его коровы слушаются меня, мёртвая земля цветёт под моими ногами, а сам Тагир Огнев решил, что я тоже часть его владений.
Чёрта с два!
— Я вообще-то доярка, а не подарок!
После удара молнии я очнулась в чужом мире, в пышном теле богини и прямо на кровати голого властителя-дракона. Теперь его коровы слушаются меня, мёртвая земля цветёт под моими ногами, а сам Тагир Огнев решил, что я тоже часть его владений.
Чёрта с два!
Раз в год город у подножия Железных гор отдаёт Хозяйке одного юношу. Никто не возвращается. Говорят, она забирает тепло, а то, что остаётся, становится камнем.
Юлиану — двадцать один, он сын разорившегося книжника и он вытягивает жребий.
В чёрном замке над пропастью он встречает женщину, чья красота пугает сильнее любой смерти, а прикосновение холодит кровь. Служение ей пробуждает в нём не только ужас, но и запретное, стыдное желание.
Когда проклятие снова начинает превращать её плоть в камень, Юлиан делает выбор, от которого нет дороги назад.
Юлиану — двадцать один, он сын разорившегося книжника и он вытягивает жребий.
В чёрном замке над пропастью он встречает женщину, чья красота пугает сильнее любой смерти, а прикосновение холодит кровь. Служение ей пробуждает в нём не только ужас, но и запретное, стыдное желание.
Когда проклятие снова начинает превращать её плоть в камень, Юлиан делает выбор, от которого нет дороги назад.
— Мы слышали, как ты плачешь каждую ночь.
Марк стоит в дверном проёме, и я чувствую, как под его взглядом оседают колени. Даня сидит на краю моего стула, и его глаза уже прошлись по мне — по плечам, по груди, которая поднимается быстрее, чем я разрешаю.
Я сжимаю пояс халата — и он ловит моё запястье. Тяжёло. Без торопливости.
— Не затягивай.
— Запасной ключ оставим у нас, — говорит Марк, и его пальцы скользят по моей ключице, вниз, будто проверяют то, что уже считается их. — На случай, если станет плохо.
Даня наклоняется к моему уху, горячим дыханием обжигая кожу:
— Ты не понимаешь, как скоро тебе станет хорошо.
Марк стоит в дверном проёме, и я чувствую, как под его взглядом оседают колени. Даня сидит на краю моего стула, и его глаза уже прошлись по мне — по плечам, по груди, которая поднимается быстрее, чем я разрешаю.
Я сжимаю пояс халата — и он ловит моё запястье. Тяжёло. Без торопливости.
— Не затягивай.
— Запасной ключ оставим у нас, — говорит Марк, и его пальцы скользят по моей ключице, вниз, будто проверяют то, что уже считается их. — На случай, если станет плохо.
Даня наклоняется к моему уху, горячим дыханием обжигая кожу:
— Ты не понимаешь, как скоро тебе станет хорошо.
Выберите полку для книги