Книги в жанре «Эротика» по тегу «ochen-otkrovenno-i-goryacho»
Меня уволили с работы, муж изменил с молодой сотрудницей, и я превратилась в тень в собственной жизни — чтобы сбежать от этого ада, я согласилась на должность домработницы в загородном особняке, даже не подозревая, какой ценой заплачу за свое спасение. Жесткий хозяин и его наглый друг увидели во мне не служанку, а вещь, которую можно использовать для своих утех.
– Если пойдешь со мной, невеста – я его не трону сейчас, – Мансуров жестко взял меня за подбородок и потянул, заставляя смотреть в глаза. — Откажешься — и через минуту на твой свадьбе не останется ни одного живого, кроме тебя и меня. Выбирай.
Его зовут Марат Мансуров – будто из ниоткуда этот мужчина появился полгода назад и уже прибрал к рукам половину города.
А сегодня он ворвался на мою свадьбу.
И устроил стрельбу.
Он забрал меня с собой. И стал моим мужем. Для него я игрушка, рабыня, его не тронут ни мольбы, ни слезы, он жаждет расплаты.
И мое тело.
Он хочет меня.
Отец не знает, за что этот монстр мстит.
А я, кажется, догадалась...
Его зовут Марат Мансуров – будто из ниоткуда этот мужчина появился полгода назад и уже прибрал к рукам половину города.
А сегодня он ворвался на мою свадьбу.
И устроил стрельбу.
Он забрал меня с собой. И стал моим мужем. Для него я игрушка, рабыня, его не тронут ни мольбы, ни слезы, он жаждет расплаты.
И мое тело.
Он хочет меня.
Отец не знает, за что этот монстр мстит.
А я, кажется, догадалась...
Яна хотела свободы, но получила сводного брата, о существовании которого даже не подозревала. Савелий уверен, что квартира его. Яна уверена, что он псих. Им предстоит жить под одной крышей, делить территорию и выяснять, кто из них здесь лишний.
Вот только с каждым днём грань между ненавистью и притяжением становится тоньше. А запретное — всегда самое сладкое.
Вот только с каждым днём грань между ненавистью и притяжением становится тоньше. А запретное — всегда самое сладкое.
– Я не шлюха… слышите? Я полы тут мою…
– Поздно, кукла, — хрипло усмехается он. — Я после отсидки. У меня теперь всё, что понравилось, моё.
Я просто переодевалась после смены в бане, когда в подсобку зашёл он — местный авторитет, от одного имени которого у людей дрожат колени. Он принял меня за девочку по вызову, которую ему «оплатили» друзья в честь освобождения. А я… не смогла его остановить.
– Поздно, кукла, — хрипло усмехается он. — Я после отсидки. У меня теперь всё, что понравилось, моё.
Я просто переодевалась после смены в бане, когда в подсобку зашёл он — местный авторитет, от одного имени которого у людей дрожат колени. Он принял меня за девочку по вызову, которую ему «оплатили» друзья в честь освобождения. А я… не смогла его остановить.
Моя жизнь превратилась в следственный эксперимент. Ложное обвинение, СИЗО, пятнадцать лет строгого режима — вот что мне сулят за журналистское расследование. А потом в камеру заходит Он.
— Родишь ребенка. Год в моём доме — и ты свободна. Без суда, без статьи.
Я подписываю контракт, потому что выхода нет. Но в его особняке я быстро понимаю: деньги и власть не лечат мёртвые души. Александр учил меня подчиняться, а сам не умеет любить. Теперь я ношу под сердцем его наследника, но хочу не свободы — хочу, чтобы он наконец сказал те три слова, которые сломают его броню. Или мы оба останемся в плену собственного молчания?
— Родишь ребенка. Год в моём доме — и ты свободна. Без суда, без статьи.
Я подписываю контракт, потому что выхода нет. Но в его особняке я быстро понимаю: деньги и власть не лечат мёртвые души. Александр учил меня подчиняться, а сам не умеет любить. Теперь я ношу под сердцем его наследника, но хочу не свободы — хочу, чтобы он наконец сказал те три слова, которые сломают его броню. Или мы оба останемся в плену собственного молчания?
- Я предупреждал, что сделаю твою жизнь в офисе невыносимой? Погоди, это ещё не всё! Сейчас начнётся самое интересное! – быстрыми движениями длинных пальцев босс что-то делает в своём телефоне.
И, вдруг, из его мобильника доносятся громкие, характерные звуки.
- Нравится?! – ухмыляется он, жутко довольный собой.
- Прекратите это, немедленно! – ору я, но мой голос тонет в какофонии звонких шлепков и сладострастных стонов.
- Да, детка! Кричи громче! – издевается гад, не позволяя мне вырваться из своих цепких объятий.
- Пусти, сволочь!
- Сиди тихо, Козликова! Если не хочешь, чтобы я сделал это – кивает на телефон – с тобой, на самом деле!
И, судя, по его мерзкой ухмылке и властной руке, сжимающей мою талию, это не пустая угроза. Замираю, понимая всю абсурдность и безнадёжность своей ситуации.
- Как думаешь, достаточно для достоверности? Хотя, нет, маловато. Не хочу, прослыть скорострелом.
По щекам текут слёзы. Он победил. После такого позора, я могу сделать только одно – увол
И, вдруг, из его мобильника доносятся громкие, характерные звуки.
- Нравится?! – ухмыляется он, жутко довольный собой.
- Прекратите это, немедленно! – ору я, но мой голос тонет в какофонии звонких шлепков и сладострастных стонов.
- Да, детка! Кричи громче! – издевается гад, не позволяя мне вырваться из своих цепких объятий.
- Пусти, сволочь!
- Сиди тихо, Козликова! Если не хочешь, чтобы я сделал это – кивает на телефон – с тобой, на самом деле!
И, судя, по его мерзкой ухмылке и властной руке, сжимающей мою талию, это не пустая угроза. Замираю, понимая всю абсурдность и безнадёжность своей ситуации.
- Как думаешь, достаточно для достоверности? Хотя, нет, маловато. Не хочу, прослыть скорострелом.
По щекам текут слёзы. Он победил. После такого позора, я могу сделать только одно – увол
— Просто оставь меня в покое! Отпусти! Не делай этого, — прошу уже в сотый раз.
Он придвигается вплотную, пятерней берет за скулы.
— Ты теперь моя жена. Будь послушной, птичка, и все будет хорошо, а иначе… Я обломаю тебе крылья, чтобы ты больше не смогла летать. У нас впереди брачная ночь.
Берк Темирханов страшный человек.
Опасный, непредсказуемый, беспринципный. Он привык, что все вокруг ему подчиняются.
От таких, как он, не уходят.
Я ненавижу его и боюсь.
Но у меня есть тайна, о которой он не должен узнать…
Он не простит.
Никогда.
Он придвигается вплотную, пятерней берет за скулы.
— Ты теперь моя жена. Будь послушной, птичка, и все будет хорошо, а иначе… Я обломаю тебе крылья, чтобы ты больше не смогла летать. У нас впереди брачная ночь.
Берк Темирханов страшный человек.
Опасный, непредсказуемый, беспринципный. Он привык, что все вокруг ему подчиняются.
От таких, как он, не уходят.
Я ненавижу его и боюсь.
Но у меня есть тайна, о которой он не должен узнать…
Он не простит.
Никогда.
- Ты сошёл с ума, Егор, я выхожу замуж.
- Нет, не выходишь. Никто не смеет смотреть на тебя, трогать. Только я.
- Кто дал тебе на это право? - пытаюсь высвободить запястье из его крепкого захвата.
- Оно всегда у меня было.
Они были лучшими друзьями, пока он не лишил её невинности. Всё изменилось, дружба сломалась, превратившись в пытку, пока он не исчез. Пропал на два года. Но что такое настоящий кошмар, она поняла, когда он вернулся...
- Нет, не выходишь. Никто не смеет смотреть на тебя, трогать. Только я.
- Кто дал тебе на это право? - пытаюсь высвободить запястье из его крепкого захвата.
- Оно всегда у меня было.
Они были лучшими друзьями, пока он не лишил её невинности. Всё изменилось, дружба сломалась, превратившись в пытку, пока он не исчез. Пропал на два года. Но что такое настоящий кошмар, она поняла, когда он вернулся...
Я уехала к бабушке в деревню, после предательства жениха и встретила его — загадочного соседа, который пугал меня свей хмуростью еще в детстве. Он повзрослел и стал еще мужественнее, а я реагирую на него совсем не так, как раньше. Сейчас я боюсь не его, а реакции своего тела на мужчину, которого должна избегать.
Но почему же он смотрит на меня так, будто я все, что он когда-либо желал? И как не поддаться этому желанию, если я знаю, что такие как он ломают девочек вроде меня как спички?
Но почему же он смотрит на меня так, будто я все, что он когда-либо желал? И как не поддаться этому желанию, если я знаю, что такие как он ломают девочек вроде меня как спички?
— Я сделаю все сегодня. – В кухне он начинает извлекать из пакета содержимое: трубы, перелив, прокладки, шланги и прочее.
— Хорошо… – боюсь противиться такому напору.
Из второго пакета, который тоже опустел вываливается чек. Инстинктивно сажусь на корточки и хватаю его. Сумма в чеке вгоняет меня в ступор – десять тысяч! И это только расходники… без работы! Медленно перевожу взгляд на занятого мужчину.
— Я не смогу с вами рассчитаться сегодня. – Подхожу чуть ближе, протягивая чек.
— Почему же? – Герман отвечает, не отвлекаясь от работы.
— Нет столько денег. – удивляюсь вопросу.
— Значит, — мужчина резко разворачивается ко мне, и между нами остается каких-то пару сантиметров, — отдашь по-другому.
На его губах играет хищная ухмылка. Мое внезапно пересохшее горло горит, щеки краснеют. Эта близость, его мощь и сила кружат голову. Делаю шаг назад в испуге, а он лишь издает короткий смешок и снова возвращается к работе.
— Хорошо… – боюсь противиться такому напору.
Из второго пакета, который тоже опустел вываливается чек. Инстинктивно сажусь на корточки и хватаю его. Сумма в чеке вгоняет меня в ступор – десять тысяч! И это только расходники… без работы! Медленно перевожу взгляд на занятого мужчину.
— Я не смогу с вами рассчитаться сегодня. – Подхожу чуть ближе, протягивая чек.
— Почему же? – Герман отвечает, не отвлекаясь от работы.
— Нет столько денег. – удивляюсь вопросу.
— Значит, — мужчина резко разворачивается ко мне, и между нами остается каких-то пару сантиметров, — отдашь по-другому.
На его губах играет хищная ухмылка. Мое внезапно пересохшее горло горит, щеки краснеют. Эта близость, его мощь и сила кружат голову. Делаю шаг назад в испуге, а он лишь издает короткий смешок и снова возвращается к работе.
Подборка очень откровенной эротики
Выберите полку для книги