Книги в жанре «Любовные романы» по тегу «слушатьлюбовныероманы»
WhatsApp открывается сразу. Верхний чат — «Алиска». Моя младшая сестра. Палец сам тянется открыть переписку — просто посмотреть, о чём они там обычно болтают, наверное, про мамин день рождения или подарок к празднику.
Сообщений сотни. Переписка тянется вглубь экрана так далеко, что дата в самом верху теряется где-то в прошлом году — задолго до того, как я вообще заметила в сестре перемены: новую стрижку, новые сумки, каких на зарплате администратора салона быть не должно.
Читаю сверху вниз, и с каждой строкой пол под ногами будто едва заметно смещается. Даты, эмодзи, сердечки, фотография из ресторана, где узнаю скатерть — ту самую, куда Дмитрий якобы возил партнёров. А внизу — последнее сообщение, отправленное сегодня утром, пока я заказывала ему кофе по гороскопу:
«Я скучаю, когда ты натягиваешь свои трусы, помнишь, как в Сочи? Привези ту подвеску, хочу носить её, когда ты рядом».
Сообщений сотни. Переписка тянется вглубь экрана так далеко, что дата в самом верху теряется где-то в прошлом году — задолго до того, как я вообще заметила в сестре перемены: новую стрижку, новые сумки, каких на зарплате администратора салона быть не должно.
Читаю сверху вниз, и с каждой строкой пол под ногами будто едва заметно смещается. Даты, эмодзи, сердечки, фотография из ресторана, где узнаю скатерть — ту самую, куда Дмитрий якобы возил партнёров. А внизу — последнее сообщение, отправленное сегодня утром, пока я заказывала ему кофе по гороскопу:
«Я скучаю, когда ты натягиваешь свои трусы, помнишь, как в Сочи? Привези ту подвеску, хочу носить её, когда ты рядом».
— Вы на вакансию? — спрашивает он, даже не здороваясь. Голос ровный, без единой лишней нотки.
— Да. Вика. Виктория Соколова, — говорю и понимаю, что голос у меня дрожит, а Миша орёт ещё громче, будто хочет заглушить неловкость момента.
Мужчина смотрит на Мишу. Не с интересом — с раздражением, будто на пороге у него нежданно завёлся сверчок и никак не заткнётся.
— Ребёнок был в объявлении? — спрашивает.
— Он всегда со мной, — отвечаю я и прижимаю Мишу крепче.
— В объявлении было написано «управляющая на молочную ферму». Про детский сад речи не шло.
— Я умею совмещать.
— Да. Вика. Виктория Соколова, — говорю и понимаю, что голос у меня дрожит, а Миша орёт ещё громче, будто хочет заглушить неловкость момента.
Мужчина смотрит на Мишу. Не с интересом — с раздражением, будто на пороге у него нежданно завёлся сверчок и никак не заткнётся.
— Ребёнок был в объявлении? — спрашивает.
— Он всегда со мной, — отвечаю я и прижимаю Мишу крепче.
— В объявлении было написано «управляющая на молочную ферму». Про детский сад речи не шло.
— Я умею совмещать.
— Тимур попал в аварию, — говорит Патимат тихо, почти шепотом.
Я молчу, руки замирают над стопкой конвертов.
— Серьезную. Машина в кювет ушла на трассе, ночью. Три недели в больнице. Рука сломана, ребра, сотрясение.
— Зачем вы мне это рассказываете?
— Он тебя искал, Милена. Каждый день, с той минуты, как очнулся. Частных детективов нанимал, звонил всем твоим знакомым, ездил в Петербург три раза, просто ходил по улицам наугад. Он изменился, Милена. Поедем к нему.
Внутри что-то дергается — старая привычка сострадать. Но я гоню это чувство прочь.
— Нет.
— Милена…
— Я не поеду, Патимат Далгатовна. Что бы ни случилось с Тимуром, это его жизнь. Я строю свою здесь.
Я молчу, руки замирают над стопкой конвертов.
— Серьезную. Машина в кювет ушла на трассе, ночью. Три недели в больнице. Рука сломана, ребра, сотрясение.
— Зачем вы мне это рассказываете?
— Он тебя искал, Милена. Каждый день, с той минуты, как очнулся. Частных детективов нанимал, звонил всем твоим знакомым, ездил в Петербург три раза, просто ходил по улицам наугад. Он изменился, Милена. Поедем к нему.
Внутри что-то дергается — старая привычка сострадать. Но я гоню это чувство прочь.
— Нет.
— Милена…
— Я не поеду, Патимат Далгатовна. Что бы ни случилось с Тимуром, это его жизнь. Я строю свою здесь.
— То есть либо операция, либо кладбище, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Спасибо за оптимизм, доктор.
— Я не занимаюсь оптимизмом, — отвечает Андрей, наконец поворачиваясь ко мне. — Я занимаюсь статистикой выживаемости. У вас есть время принять решение, но не так много, как хотелось бы.
— А если я откажусь?
Вопрос вырывается сам, без единой секунды на раздумье о том, зачем его задаю. Что-то во мне проверяет его — вздрогнет ли, разозлится, испугается ли за меня хоть на секунду.
Он не вздрагивает. Смотрит долгим, тяжелым взглядом, и в этом взгляде ни капли той тревоги, какую я надеялась выловить.
— Тогда через месяц вас привезут ко мне уже мертвой, — говорит он без единой запинки. — И я подпишу заключение о смерти. Это ваше право, Карина Дмитриевна.
— Я не занимаюсь оптимизмом, — отвечает Андрей, наконец поворачиваясь ко мне. — Я занимаюсь статистикой выживаемости. У вас есть время принять решение, но не так много, как хотелось бы.
— А если я откажусь?
Вопрос вырывается сам, без единой секунды на раздумье о том, зачем его задаю. Что-то во мне проверяет его — вздрогнет ли, разозлится, испугается ли за меня хоть на секунду.
Он не вздрагивает. Смотрит долгим, тяжелым взглядом, и в этом взгляде ни капли той тревоги, какую я надеялась выловить.
— Тогда через месяц вас привезут ко мне уже мертвой, — говорит он без единой запинки. — И я подпишу заключение о смерти. Это ваше право, Карина Дмитриевна.
После гибели брата Лика Лисова будто застыла во времени. Его смерть оставила в ней зияющую пустоту, а вместе с ней — вопросы, на которые никто не спешил отвечать. Но когда одно роковое событие ставит под угрозу и её собственную жизнь, помощь приходит оттуда, откуда она не ждала — в лице сурового оперативника Тимура Громова.
Волею случая их пути пересекаются вновь. И вскоре Лика оказывается втянутой в опасную игру, где у зла — тысячи лиц, а правда спрятана за завесой лжи, предательства и боли. Им предстоит пройти сквозь страх, погоню, выстрелы и предательства, чтобы докопаться до истины.
Потому что зло не должно остаться безнаказанным.
Потому что когда рушится мир — остаётся лишь бороться. Вместе.
Волею случая их пути пересекаются вновь. И вскоре Лика оказывается втянутой в опасную игру, где у зла — тысячи лиц, а правда спрятана за завесой лжи, предательства и боли. Им предстоит пройти сквозь страх, погоню, выстрелы и предательства, чтобы докопаться до истины.
Потому что зло не должно остаться безнаказанным.
Потому что когда рушится мир — остаётся лишь бороться. Вместе.
У Анны есть всё: умный дом, дети, муж-бизнесмен и безупречная жизнь, которую можно листать, как чужую ленту. Нет только воздуха. Поэтому, когда появляется Артур — мужчина, от которого пахнет риском и чужими деньгами, — она срывается в падение, не думая о тормозах.
Но первый же запретный жест запускает механизм, который не остановить: второй телефон, фейковая геолокация, полмиллиона рублей с общего счёта любовнику под комментарий «За молчание». А потом — осознание, что Артур не случайный, а профессиональный хищник, доящий жён одних и тех же бизнесменов. И что её муж всё это время слышал и видел гораздо больше.
Чтобы выжить, ей придётся заключить союз с единственным, кто знает о ней всё. Союз, скреплённый не чувством, а чужой кровью.
«Резервная копия» — психологический триллер и эротический нуар о том, как страх разоблачения сильнее страсти; о цифровых следах, которые не стираются; о браке, который можно переустановить только через вину. И о том, что у каждой
Но первый же запретный жест запускает механизм, который не остановить: второй телефон, фейковая геолокация, полмиллиона рублей с общего счёта любовнику под комментарий «За молчание». А потом — осознание, что Артур не случайный, а профессиональный хищник, доящий жён одних и тех же бизнесменов. И что её муж всё это время слышал и видел гораздо больше.
Чтобы выжить, ей придётся заключить союз с единственным, кто знает о ней всё. Союз, скреплённый не чувством, а чужой кровью.
«Резервная копия» — психологический триллер и эротический нуар о том, как страх разоблачения сильнее страсти; о цифровых следах, которые не стираются; о браке, который можно переустановить только через вину. И о том, что у каждой
Арина Буркова привыкла справляться со всем сама. Даже на провальном свидании, где урод бросил её с огромным счётом. Даже когда помогла незнакомому парню с тремором рук, оставаясь без гроша в кошельке.
Но именно в этот момент в её жизнь вошёл он — Матвей Калинин. Холодный. Сильный. Опасно внимательный. Он заплатил за её ужин, ничего не сказав. Разбил лицо парню, который разбил сердце его сестре. Случайно нашёл Арину ночью на спортивной площадке — и больше не смог отпустить.
Она пыталась быть незаметной. Он видел всё. Она боялась привязанности. Он сам стал её самой тёмной слабостью.
И чем больше Арина пыталась держать дистанцию, тем сильнее Матвей втягивался в её мир, разрушая привычные границы — и свои, и её.
Потому что то, что началось с одного оплаченного счёта в кафе, быстро стало чем-то большим. Гораздо более опасным. Более глубоким. Более притягательным.
Но именно в этот момент в её жизнь вошёл он — Матвей Калинин. Холодный. Сильный. Опасно внимательный. Он заплатил за её ужин, ничего не сказав. Разбил лицо парню, который разбил сердце его сестре. Случайно нашёл Арину ночью на спортивной площадке — и больше не смог отпустить.
Она пыталась быть незаметной. Он видел всё. Она боялась привязанности. Он сам стал её самой тёмной слабостью.
И чем больше Арина пыталась держать дистанцию, тем сильнее Матвей втягивался в её мир, разрушая привычные границы — и свои, и её.
Потому что то, что началось с одного оплаченного счёта в кафе, быстро стало чем-то большим. Гораздо более опасным. Более глубоким. Более притягательным.
🔥КНИГА ЗАВЕРШЕНА! СКИДКА! 🔥
— Господи, Танька, да неужели тебя так задевает мой новый дом, кольцо и мой новый мужчина?
— Нет, Юль. Меня не задевает чужой дом. Меня удивляет, как быстро ты начала играть роль женщины, для которой семейная жизнь - естественно.
— А может, так и должно быть?
— Может, — легко соглашаюсь я. — Просто пока ты в этой роли, как кошка в короне. Красиво, ярко, но все ждут, когда она ее скинет.
— То есть ты считаешь, что я должна бегать от мужика к мужику?
— Нет. Я считаю, что ты слишком стараешься доказать мне, что достойна семьи, а это неестественно. Знаешь, счастье любит тишину…
— Ну раз ты мне не веришь, что у меня все по-настоящему… — тянет она. — Приходи ко мне на новоселье.
— На новоселье?
— Да, Танька. В субботу. Познакомишься с моим мужчиной. Раз уж ты решила, что я тут просто красивая декорация с кольцом.
— Господи, Танька, да неужели тебя так задевает мой новый дом, кольцо и мой новый мужчина?
— Нет, Юль. Меня не задевает чужой дом. Меня удивляет, как быстро ты начала играть роль женщины, для которой семейная жизнь - естественно.
— А может, так и должно быть?
— Может, — легко соглашаюсь я. — Просто пока ты в этой роли, как кошка в короне. Красиво, ярко, но все ждут, когда она ее скинет.
— То есть ты считаешь, что я должна бегать от мужика к мужику?
— Нет. Я считаю, что ты слишком стараешься доказать мне, что достойна семьи, а это неестественно. Знаешь, счастье любит тишину…
— Ну раз ты мне не веришь, что у меня все по-настоящему… — тянет она. — Приходи ко мне на новоселье.
— На новоселье?
— Да, Танька. В субботу. Познакомишься с моим мужчиной. Раз уж ты решила, что я тут просто красивая декорация с кольцом.
Выберите полку для книги