Русские любовные книги

— Ты себе альфонса завела? Он же тебе в сыновья годится!

Двадцать три года назад я ушла от Олега и скрыла свою беременность. Теперь бывший ревнует меня к собственному сыну. Я могла бы рассмеяться ему в лицо. Только вскоре моего мальчика уводят в наручниках — и спасти его может человек, которому я больше не верю.

— Твой сын ничего не получит, — говорит свекор.
— Не получит что?
Свекор бросает мне лист через стол. Бумага скользит по скатерти, задевает солонку и останавливается у моей тарелки. На бумаге — результаты теста-ДНК, в котором мой сын не является сыном семьи Исмаиловых.
Тогда я еще не знала, что у мужа есть еще один ребенок. И вторая женщина, сына которого и сделают наследником.
— Моего сына вы проверили, а ее? — не стала я молчать и заявила прямо перед всей родней.

— Давай без истерики, — сухо бросает муж.
— Я ещё ничего не сказала.
— Вот именно. Стоишь и смотришь так, будто я кого-то убил.
— Как давно? — спрашиваю я.
Артём раздраженно цокает.
— Это сейчас важно?
— Да.
Он поднимает с пола рубашку. Тщательно стряхивает её, словно именно пыль на ткани требует внимания.
— Несколько месяцев.
Я смотрю на кровать. На смятую простыню. На нашу свадебную фотографию на комоде, повёрнутую к стене.
— Сколько?
Он выдыхает.
— Четыре месяца. Может, пять.
— Всё это время ты приходил домой, — с отчаянием выдыхаю я.
— Я здесь живу.
— Ты спал со мной. И параллельно был с ней.
— Давай не будем перечислять очевидное.
— Почему? — спрашиваю я.
Артём наконец поднимает глаза.
— Потому что у нас давно ничего не происходит. Ты сама это знаешь.
Застав мужа с другой, ухожу от него и скрываю беременность. Но судьба сводит нас снова: в поезде у меня начинаются преждевременные роды, а Артём оказывается единственным врачом среди пассажиров.

— Посмотри на себя, Лена. Ты старая кляча! Двенадцать лет — и пустая.

Муж говорит это на юбилее своей матери, при тридцати гостях. И спокойно обнимает за талию мою медсестру Снежану.

— Она родит мне сына. Настоящего наследника.

А у меня в руке телефон. На записи стучит сердце нашего со Стасом ребёнка. Восемь недель. Я хотела сделать ему подарок и включаю звук на всю гостиную.

— Скачала из интернета? — смеётся муж. — Не позорься, Лена!

Мне за сорок. Я детский кардиолог, много лет лечу чужие сердца и двенадцать лет ждала, когда услышу сердцебиение собственного малыша.

Вечером Стас бросает снимок УЗИ на комод:

— Даже если там кто-то есть — решай вопрос. Наследник у меня уже будет. А от старой клячи мне дети не нужны!


Он отбирает квартиру, а через неделю присылает юристов, чтобы разорить меня и лишить работы. Стас уверен, что растоптал меня и выбросил на обочину.

— Я хочу вернуть свою семью, Варя.
— А наша семья, Денис?
Муж отводит глаза.
— Полине нужны родные родители. Мы с Лерой решили попробовать снова.
Я смотрю на человека, с которым живу двенадцать лет.
— Ты с ней спишь?
— Да.
За стеной спит наш сын. В гостиной шуршит подарочными пакетами Полина — моя девочка, которую я ращу с трёх лет. Сегодня ей пятнадцать.
— А наш сын? Ему какие родители нужны?
Денис не успевает ответить. В кухню входит дочь. Смотрит на отца.
— Ты ей сказал?
Я перестаю дышать. Она знает.
— Мам, пожалуйста, не мешай им. Я так хочу, чтобы они снова были вместе.
Полина берёт меня за руку. Эту ладонь я много лет держу на прививках, согреваю после прогулок, целую, когда ей больно. Сейчас моя дочь сжимает мои пальцы и просит уступить мужа её родной матери.

— Ты без меня ноль без палочки. Куда ты денешься с тремя детьми? – сказал муж, когда я показала ему фото, где он с любовницей.
— Я хочу развод.
— Выбрось эту дурь из башки! – процедил он и ударил меня.
Ночью я забрала детей и ушла.
Теперь у меня чужая двушка на окраине, метла дворника в пять утра и бывший, который грозится отобрать детей через суд.
А ещё новый начальник, который уверен, что домохозяйке не место в его компании.
Только он ещё не знает, на что способна женщина, которой больше нечего терять…

— Ты мне изменяешь?
— Да.
Одно слово. И мир рушится.
— Как давно?
— Какая разница?
— Для меня — огромная.
Муж смотрит на меня холодно.
— Несколько месяцев.
— Ты любишь её?
Вопрос вырывается сам. Евгений тяжело вздыхает.
— Не драматизируй.
Горько усмехаюсь.
— Не драматизировать?
Муж остаётся совершенно спокойным.
— Я не хочу устраивать из этого трагедию.
— Ты мне изменяешь!
— Не устраивай сцен. Я нахожусь дома, а не на допросе.
Я чувствую, как у меня дрожат губы.
— Ты понимаешь, что сейчас говоришь?
— Прекрасно понимаю.
— Ты изменил мне. И тебе всё равно?
Женя снова молчит, а потом произносит то, что добивает меня окончательно:
— Я не собираюсь извиняться за то, что произошло.
Узнав об измене мужа, я ухожу и начинаю новую жизнь. Но спустя восемь лет он оказывается на моём операционном столе, и теперь передо мной стоят две задачи: спасти ему жизнь и сохранить тайну, которую я скрывала все эти годы.

— Не всплывай, Даш. Так будет проще для всех.
Последнее, что я слышала — голос лучшей подруги. Последнее, что почувствовала — как палуба уходит из-под ног и ночное море смыкается над головой.
За десять минут до этого у меня было всё: муж, дочь, пятнадцать лет дружбы, две семьи, что ходят в море на одной яхте. А потом я нашла на руке её сына фамильную родинку — ту, что у всех мужчин в роду моего Антона.

Море должно было меня добить — но решило иначе. Теперь я осталась без имени, без памяти, незнакомкой самой себе.
А дома уже заказали панихиду и делят мою пятилетнюю дочь.
Они уверены, что море меня забрало.
Они очень сильно ошибаются.

— Одна фраза, Надя. Скажи комиссии, что я предупреждал тебя про Белогорье. И всё. Отряд не разгонят, ребят не раскидают. Ты же умеешь.

Умею. Я годами раскладываю чужой хаос так, чтобы в нём можно было выжить. Только теперь меня просят так же аккуратно разложить его ложь.

Мой муж — лучший спасатель в отряде. Я — голос в его рации. Нас называли идеальной связкой, и я в это верила. Пока не узнала, какой он описывал меня другой.

В кармане его зимней куртки до сих пор лежат мои резинки для волос. Он носил их на всякий случай. Как и меня. И я уже не знаю, что в нашей жизни было любовью, а что просто навыком.

А рядом вдруг оказывается человек из чужой группы. Он ничего за меня не решает. Не бережёт. Не спрашивает, выдержу ли я. И от этого страшнее, чем от любого обвала.

Сказать «нет» тому, кто вёл меня с самого первого выхода? Или остаться надёжным тылом, в котором давно никто не видит женщину?

Я двадцать два года ждала этот день.

Зал, оркестр, новые звёзды на погонах мужа. Я хлопаю так, что горят ладони.

А потом замечаю у колонны женщину с подростком. Разворот скул. Прямые брови.

Точь-в-точь как у моего сына.

— Так вот вы какая, — говорит она. — А Олег Игоревич говорил, вы моложе на фотографиях.

— Простите, я не понимаю, о чём вы.

— Восемнадцать лет, Вера. Восемнадцать лет я стою в стороне и жду, когда он наконец найдёт смелость.

Я оборачиваюсь к мужу. Он уже идёт к нам через зал — и по его лицу я понимаю: это не сумасшедшая незнакомка.

Она разворачивает мальчика лицом к залу, к камерам, к его сослуживцам.

— Поздравьте сына, — говорит она громко. — У него наконец есть отец с большими звёздами на погонах.