— Кто она, Суворов? Объясни, что здесь происходит?
Смотрю на девицу в леопардовых шортах. И едва дышу.
Она только что вошла в ресторан и поцеловала моего мужа.
На глазах у всех.
— Поздравляю любимый, у нас тоже будет мальчик. Твой сын! Настоящий богатырь! От истинной страсти и любви! Такие, кстати, самые удачные рождаются. Не то что у тебя, милая, вяло и пресно. Вот неудивительно, что такого мужика удержать не смогла! Поэтому он ко мне и прыгнул…
Сердце сжимается. Больно. Так, что темнеет в глазах.
— Пожалуйста, скажи, что это ложь!
Но он молчит. Не смотрит на меня, только на неё.
— Да, у нас было. Да, мы даже сломали в номере кровать...
Я забираю сына и уезжаю. Но внезапно муж требует развод!
— Освободи квартиру, скоро туда въедет Настя.
Впереди крутой поворот.
Жму на тормоз.
Ещё. И ещё.
Он не срабатывает!
— Мамочка! Мама, мне страшно! Папочка, спаси нас!
Но в ответ гудки…
Он слишком занят. Ей.
А потом раздаётся удар...
Смотрю на девицу в леопардовых шортах. И едва дышу.
Она только что вошла в ресторан и поцеловала моего мужа.
На глазах у всех.
— Поздравляю любимый, у нас тоже будет мальчик. Твой сын! Настоящий богатырь! От истинной страсти и любви! Такие, кстати, самые удачные рождаются. Не то что у тебя, милая, вяло и пресно. Вот неудивительно, что такого мужика удержать не смогла! Поэтому он ко мне и прыгнул…
Сердце сжимается. Больно. Так, что темнеет в глазах.
— Пожалуйста, скажи, что это ложь!
Но он молчит. Не смотрит на меня, только на неё.
— Да, у нас было. Да, мы даже сломали в номере кровать...
Я забираю сына и уезжаю. Но внезапно муж требует развод!
— Освободи квартиру, скоро туда въедет Настя.
Впереди крутой поворот.
Жму на тормоз.
Ещё. И ещё.
Он не срабатывает!
— Мамочка! Мама, мне страшно! Папочка, спаси нас!
Но в ответ гудки…
Он слишком занят. Ей.
А потом раздаётся удар...
«Тебе муж изменяет! Он тебя никогда не любил! Ты – балласт!»
Читаю входящее сообщение, ощущая, как сердце сжимается. Не верю… не хочу верить… это шутка… глупая шутка…
«Ты всего лишь нелюбимая жена! Разве нет?!»
Прикрываю веки, боль сковывает, пальцы дрожат, а я… я, превозмогая шок, иду по коридору, прямиком в кабинет…
А там… там я вижу его измену собственными глазами… Слезы текут по щекам, когда выдыхаю едва слышно:
– Богдан… как давно… как давно ты мне изменяешь?!
Мой муж, поднимает на меня свой ледяной взгляд и отбивает жестко:
– Мне тебе напомнить, что ты для меня – договорная жена?! Так что выйди из кабинета и закрой дверь.
Я вышла замуж по договору. Но… полюбила собственного мужа всем сердцем, и мне казалось, что моей любви хватит для нас обоих с лихвой... но... мой жестокий муж показал, что я для него никто, просто нелюбимая жена, а я… я ушла, так и не рассказав, что под сердцем ношу малыша…
❤️ ВЫЛОЖЕН ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ❤️
Читаю входящее сообщение, ощущая, как сердце сжимается. Не верю… не хочу верить… это шутка… глупая шутка…
«Ты всего лишь нелюбимая жена! Разве нет?!»
Прикрываю веки, боль сковывает, пальцы дрожат, а я… я, превозмогая шок, иду по коридору, прямиком в кабинет…
А там… там я вижу его измену собственными глазами… Слезы текут по щекам, когда выдыхаю едва слышно:
– Богдан… как давно… как давно ты мне изменяешь?!
Мой муж, поднимает на меня свой ледяной взгляд и отбивает жестко:
– Мне тебе напомнить, что ты для меня – договорная жена?! Так что выйди из кабинета и закрой дверь.
Я вышла замуж по договору. Но… полюбила собственного мужа всем сердцем, и мне казалось, что моей любви хватит для нас обоих с лихвой... но... мой жестокий муж показал, что я для него никто, просто нелюбимая жена, а я… я ушла, так и не рассказав, что под сердцем ношу малыша…
❤️ ВЫЛОЖЕН ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ❤️
— Нам не нужна невеста с изъяном! — презрительно бросает сестра Джафарова, глядя на страшный ожог моей сестры. — Мансур, мы уходим…
— Нет, умоляю! Пощадите!
Отец с воем падает перед Джафаровым на колени, бьется лбом об его начищенные до блеска ботинки.
Замираю от звенящего напряжения, боясь даже вдохнуть.
Джафаров даже не смотрит на отца. Хищный взгляд властного миллиардера вдруг останавливается на мне. На той, что посмела бросить ему вызов, закрывая сестру собой.
— Старшую дочь оставь себе, — чеканит Мансур, не отрывая от меня темного, поглощающего взгляда, а уголок его губ дергается в жесткой усмешке. — Я заберу младшую. Собирайся, — приказывает уже мне, — едешь со мной.
Меня отдали чудовищу в уплату долга. Он привел меня в свой дом ради жестокой мести.
— Твой отец погряз в долгах, — Джафаров стоит на пороге моей спальни. — Хочу понять, не продешевил ли я, согласившись на эту сделку.
— Нет, умоляю! Пощадите!
Отец с воем падает перед Джафаровым на колени, бьется лбом об его начищенные до блеска ботинки.
Замираю от звенящего напряжения, боясь даже вдохнуть.
Джафаров даже не смотрит на отца. Хищный взгляд властного миллиардера вдруг останавливается на мне. На той, что посмела бросить ему вызов, закрывая сестру собой.
— Старшую дочь оставь себе, — чеканит Мансур, не отрывая от меня темного, поглощающего взгляда, а уголок его губ дергается в жесткой усмешке. — Я заберу младшую. Собирайся, — приказывает уже мне, — едешь со мной.
Меня отдали чудовищу в уплату долга. Он привел меня в свой дом ради жестокой мести.
— Твой отец погряз в долгах, — Джафаров стоит на пороге моей спальни. — Хочу понять, не продешевил ли я, согласившись на эту сделку.
– Вы отец ребёнка? – спрашивает врач моего мужа.
Я останавливаюсь в трёх шагах от двери палаты.
Наверное, ослышалась.
Другого объяснения просто нет.
– Да. Я отец.
В коридоре становится невыносимо тихо.
Даже колёса каталки, которую везут мимо нас, перестают скрипеть.
Или это у меня от шока закладывает уши.
– Простите… – Голос звучит чужим и сиплым. – Отец кого?
Врач поправляет очки и переводит недоумённый взгляд с меня на Рому.
– Ребёнка вашей сестры. Судя по сроку, сейчас примерно восьмая неделя.
Я останавливаюсь в трёх шагах от двери палаты.
Наверное, ослышалась.
Другого объяснения просто нет.
– Да. Я отец.
В коридоре становится невыносимо тихо.
Даже колёса каталки, которую везут мимо нас, перестают скрипеть.
Или это у меня от шока закладывает уши.
– Простите… – Голос звучит чужим и сиплым. – Отец кого?
Врач поправляет очки и переводит недоумённый взгляд с меня на Рому.
– Ребёнка вашей сестры. Судя по сроку, сейчас примерно восьмая неделя.
– Твой ребёнок мне не нужен! Свадьбы не будет! Проваливай! – орёт мой жених-офицер, стоя на пороге служебной квартиры.
Ничего не понимаю…
Я приехала к любимому в часть, чтобы сообщить о беременности, но я и подумать не могла, что мой будущий муж отреагирует так зло и жестоко.
– Женя… – плачу в три ручья и не могу сказать ни слова.
– Не ной! Может ты пришла ко мне за деньгами на аборт? – рычит мерзавец и кидает мне в ноги пачку денег. – Этой суммы хватит!
– За что ты так со мной? – реву белугой.
– За то, что я тебя не люблю! Через три месяца я женюсь на дочери генерала. Кстати, она на четвёртом месяце беременности. Её ребёнка я буду воспитывать! Проваливай!
Прошло двадцать три года. Я – хирург в воинской части. Мой сын после окончания медицинского подписал контракт и приехал ко мне в госпиталь. По случайности, здесь же оказался и он – мой бывший жених, разрушивший мою жизнь.
Ничего не понимаю…
Я приехала к любимому в часть, чтобы сообщить о беременности, но я и подумать не могла, что мой будущий муж отреагирует так зло и жестоко.
– Женя… – плачу в три ручья и не могу сказать ни слова.
– Не ной! Может ты пришла ко мне за деньгами на аборт? – рычит мерзавец и кидает мне в ноги пачку денег. – Этой суммы хватит!
– За что ты так со мной? – реву белугой.
– За то, что я тебя не люблю! Через три месяца я женюсь на дочери генерала. Кстати, она на четвёртом месяце беременности. Её ребёнка я буду воспитывать! Проваливай!
Прошло двадцать три года. Я – хирург в воинской части. Мой сын после окончания медицинского подписал контракт и приехал ко мне в госпиталь. По случайности, здесь же оказался и он – мой бывший жених, разрушивший мою жизнь.
Я толкаю дверь.
Мир вокруг меня замирает. На нашей постели, лежит женщина. Павел оборачивается первым. Он не вскакивает. Не пытается прикрыться простыней. В его взгляде нет ни тени испуга или вины.
– Ты рано, – произносит он спокойным, ровным голосом.
– Что... что это?
– Это финал, Надя, – говорит он, глядя мне прямо в глаза. – Я долго думал, как подать тебе это, чтобы не тратить время на бессмысленные истерики и разводы. Поэтому решил сделать всё одним махом.
Я отступаю на шаг, прижимаясь спиной к дверному косяку. Сердце бьется где-то в горле.
– О чем ты говоришь? Павел, что происходит? Это какая-то ошибка...
– Ошибки бывают в диагнозах, Надя. В планировании ошибок не бывает, – он делает шаг ко мне. – Ты ведь всегда была слишком доверчивой. Слишком правильной. Это удобно. Пока ты строила наше «идеальное гнездышко», я строил свою жизнь. Другую жизнь.
Мир вокруг меня замирает. На нашей постели, лежит женщина. Павел оборачивается первым. Он не вскакивает. Не пытается прикрыться простыней. В его взгляде нет ни тени испуга или вины.
– Ты рано, – произносит он спокойным, ровным голосом.
– Что... что это?
– Это финал, Надя, – говорит он, глядя мне прямо в глаза. – Я долго думал, как подать тебе это, чтобы не тратить время на бессмысленные истерики и разводы. Поэтому решил сделать всё одним махом.
Я отступаю на шаг, прижимаясь спиной к дверному косяку. Сердце бьется где-то в горле.
– О чем ты говоришь? Павел, что происходит? Это какая-то ошибка...
– Ошибки бывают в диагнозах, Надя. В планировании ошибок не бывает, – он делает шаг ко мне. – Ты ведь всегда была слишком доверчивой. Слишком правильной. Это удобно. Пока ты строила наше «идеальное гнездышко», я строил свою жизнь. Другую жизнь.
- Кем приходитесь больному? - интересуюсь у девицы в пеньюаре.
- Я? Я - флейтистка, - надув силиконовые губы, выдыхает дева.
Услышав, хмыкаю и вскидываю бровь. Но...
В этот момент я еще не знаю, что самое удивительное ждет меня в комнате.
Подойдя к кровати, я настолько ошеломлена, что даже очки приподнимаю. Не верю собственным глазам.
Вытянув руки и ноги, словно труп, в пошлых красных боксерах с золотой надписью «Гигант», лежит мой муж.
Вернув очки на место, произношу:
- Ну что, гигант, доигрался на флейте?
Он приоткрывает глаза и мертвым голосом шепчет:
- Не повод для дурацких шуток, Настя...
- Ну, для шуток, может, и не повод, а вот для развода - самое то...
- Я? Я - флейтистка, - надув силиконовые губы, выдыхает дева.
Услышав, хмыкаю и вскидываю бровь. Но...
В этот момент я еще не знаю, что самое удивительное ждет меня в комнате.
Подойдя к кровати, я настолько ошеломлена, что даже очки приподнимаю. Не верю собственным глазам.
Вытянув руки и ноги, словно труп, в пошлых красных боксерах с золотой надписью «Гигант», лежит мой муж.
Вернув очки на место, произношу:
- Ну что, гигант, доигрался на флейте?
Он приоткрывает глаза и мертвым голосом шепчет:
- Не повод для дурацких шуток, Настя...
- Ну, для шуток, может, и не повод, а вот для развода - самое то...
– Самира станет моей второй женой. Она подарит этому дому наследника, раз ты не смогла.
– А я?
– Останешься первой. Если сумеешь смириться.
В моей сумке лежит снимок УЗИ. Я пришла сказать Ибрагиму, что после двух потерь снова беременна. Но мой муж уже выбрал другую женщину и чужого ребенка.
В ту же ночь я требую развод и исчезаю из его жизни.
Пять лет спустя тяжело раненного Ибрагима привозят в больницу, где я работаю врачом. Он требует объяснить, почему я скрывалась. Но ответ сам входит в палату.
– Мам, а почему этот дядя похож на меня?
Ибрагим смотрит на моего сына и бледнеет.
– Сколько ему лет, Лейла?
– Неважно. Ты уже выбрал наследника. Моего ребенка не трогай.
– А я?
– Останешься первой. Если сумеешь смириться.
В моей сумке лежит снимок УЗИ. Я пришла сказать Ибрагиму, что после двух потерь снова беременна. Но мой муж уже выбрал другую женщину и чужого ребенка.
В ту же ночь я требую развод и исчезаю из его жизни.
Пять лет спустя тяжело раненного Ибрагима привозят в больницу, где я работаю врачом. Он требует объяснить, почему я скрывалась. Но ответ сам входит в палату.
– Мам, а почему этот дядя похож на меня?
Ибрагим смотрит на моего сына и бледнеет.
– Сколько ему лет, Лейла?
– Неважно. Ты уже выбрал наследника. Моего ребенка не трогай.
Я слышу в динамике женский голос:
— Ох, Костик, а ты совсем не загораешь. Прячешься от солнца, как вампир.
У меня холодеют руки. Мой муж укатил в Сочи! С моей подругой!
— Я тебе уже говорил, сложно будет объяснить Яне загар, если я якобы в командировке в Омске из офиса не вылезаю, — отвечает муж.
— Ну да, — тянет подруга и хихикает. — Она, кстати, задолбала меня нытьем, что море сто лет не видела. Свозил бы свою свиноматку тоже на юга.
И Костя смеется. Смеется над словами своей любовницы! Позволяет ей меня оскорблять и смеется!
— Ну нет, тут, милая, каждому свое, — говорит он. — Янка у меня рабочая лошадка, ей место в поле, так сказать. Дети опять же. Представляешь, что это был бы за отпуск с тремя орущими пацанами и женой, которая в купальнике будет выглядеть как ветчина в сеточке? А с тобой одно удовольствие.
— Иди сюда, помажь мне спинку кремом, — мурлычет Оля.
Я резко сбрасываю вызов. Не хочу слышать эту грязь.
— Ох, Костик, а ты совсем не загораешь. Прячешься от солнца, как вампир.
У меня холодеют руки. Мой муж укатил в Сочи! С моей подругой!
— Я тебе уже говорил, сложно будет объяснить Яне загар, если я якобы в командировке в Омске из офиса не вылезаю, — отвечает муж.
— Ну да, — тянет подруга и хихикает. — Она, кстати, задолбала меня нытьем, что море сто лет не видела. Свозил бы свою свиноматку тоже на юга.
И Костя смеется. Смеется над словами своей любовницы! Позволяет ей меня оскорблять и смеется!
— Ну нет, тут, милая, каждому свое, — говорит он. — Янка у меня рабочая лошадка, ей место в поле, так сказать. Дети опять же. Представляешь, что это был бы за отпуск с тремя орущими пацанами и женой, которая в купальнике будет выглядеть как ветчина в сеточке? А с тобой одно удовольствие.
— Иди сюда, помажь мне спинку кремом, — мурлычет Оля.
Я резко сбрасываю вызов. Не хочу слышать эту грязь.
— Что-о-о? — в мой сон ворвался визгливый голос Светы. — Нет! Ты не можешь войти! Эй!
«Ну, твою дивизию, семь утра. Что там ещё случилось?»
Но на пороге — пацан со свидетельством о рождении, моей старой фоткой и учебником физики для малышей.
— Позвольте представиться, — важно заявляет он. — Невельский Михаил Гордеевич. Ваш биологический сын. Мама в коме, и я пока поживу у вас, папа.
Я бывший майор, владелец охранного агентства. У меня дом в элитном посёлке, хромота после ранения и девушка Света, которая уже придумала себе наше свадебное путешествие. Детей у меня нет и не было.
Света в бешенстве собирает чемоданы, уверяя, что я попался на крючок мошенникам. А пацан просит ключ на шестнадцать, чтобы разобрать фильтр, и рассуждает о рэлеевском рассеянии.
Клянусь, я хотел вызвать опеку. Но этот маленький гений спросил:
— Вы же не отправите меня в детдом, папа?
И я понял, ДНК-тест уже не важен. Свой — не свой — остаётся. Осталось выяснить, где его мать?
«Ну, твою дивизию, семь утра. Что там ещё случилось?»
Но на пороге — пацан со свидетельством о рождении, моей старой фоткой и учебником физики для малышей.
— Позвольте представиться, — важно заявляет он. — Невельский Михаил Гордеевич. Ваш биологический сын. Мама в коме, и я пока поживу у вас, папа.
Я бывший майор, владелец охранного агентства. У меня дом в элитном посёлке, хромота после ранения и девушка Света, которая уже придумала себе наше свадебное путешествие. Детей у меня нет и не было.
Света в бешенстве собирает чемоданы, уверяя, что я попался на крючок мошенникам. А пацан просит ключ на шестнадцать, чтобы разобрать фильтр, и рассуждает о рэлеевском рассеянии.
Клянусь, я хотел вызвать опеку. Но этот маленький гений спросил:
— Вы же не отправите меня в детдом, папа?
И я понял, ДНК-тест уже не важен. Свой — не свой — остаётся. Осталось выяснить, где его мать?
Выберите полку для книги