Любовные романы слушать аудиокниги

— Потеряла жениха, крошка? Бежишь, как будто за тобой гонятся. — его голос звучит лениво, с лёгкой насмешкой
— Не ваше дело! — я выпрямляюсь, стараясь не дрожать.
— Не плачь. Такие, как ты, украшают зал, а не бегают по лужам. — Незнакомец шагает ближе.
— Какие такие? — я поднимаю на него мокрые от дождя глаза.
— Дерзкие. Живые. С характером. Люблю, когда есть огонь, даже если он почти погас.
— Слушайте, я не знаю, кто вы. Но если вы сейчас скажете ещё одну фразу из разряда «вам нужен мужчина понадёжнее» — я за себя не отвечаю! — мой голос срывается, но я пересиливаю себя.
— А если я предложу кое-что получше? Не жениха, а… контракт? — в его тоне вдруг исчезет насмешка.
— Что вы предлагаете?
— Садись в машину. Не пожалеешь.

— Ты теперь в моём доме. Моя игрушка.
— А ты — позор Кавказа, наглец горный!

— Цаца, слушай сюда. Никто тебя не тронет, кроме меня.
— А если это я трону тебя?

Она плюнула ему в глаз.
Он не убил — засмеялся и накинул на неё свою куртку.

— Я не спрашиваю. Ты наденешь свадебное платье. Скажешь «да».
— А если нет?

Горы помнят кровь его бывшей невесты.
Он поклялся, что больше никого не подпустит.
Но эта дерзкая мышь угнала его «Гелендваген»… и разбила лёд в его груди.

Кто кого укротит — птичка медведя или горы их обоих?

Меня выдали замуж, как скотину на базаре. Отец проиграл в карты всё — и теперь я плачу его долг собой. Тимур Хаджиев, властный тридцатишестилетний бизнесмен, даже не скрывает: я ему не нужна.

— Ты моя жена по документам, — говорит он, глядя сквозь меня. — У меня есть женщина, которую я люблю. Со временем я возьму её в жены. Ты получишь отступные и свободу. А пока — не мешай.

Я стискиваю зубы. Смотрю в его холодные глаза и выдавливаю улыбку:

— А если я не захочу уходить? Если влюблюсь в тебя, например?

Он смеётся. Пренебрежительно, издевательски.

— Не смеши меня. Ты для меня — пустое место.

Пустое место? Посмотрим, Тимур. Посмотрим, как быстро ты вспомнишь, что даже у пустоты есть температура кипения.

Моя жизнь превратилась в следственный эксперимент. Ложное обвинение, СИЗО, пятнадцать лет строгого режима — вот что мне сулят за журналистское расследование. А потом в камеру заходит Он.

— Родишь ребенка. Год в моём доме — и ты свободна. Без суда, без статьи.

Я подписываю контракт, потому что выхода нет. Но в его особняке я быстро понимаю: деньги и власть не лечат мёртвые души. Александр учил меня подчиняться, а сам не умеет любить. Теперь я ношу под сердцем его наследника, но хочу не свободы — хочу, чтобы он наконец сказал те три слова, которые сломают его броню. Или мы оба останемся в плену собственного молчания?

— Лена, срочно, там пациентке плохо.
— В смысле плохо, кому? — спросила я, на бегу натягивая халат. — Случайно, не Лещинской?
— Да, вроде.
— Тогда всё понятно. Иди пока приготовь кресло, а я зайду в палату её осмотрю.
— Ну что, всё-таки добились своего?
— Давай делай что-нибудь, я сейчас с ума сойду от боли, — прохрипела Ирина.
— Не сойдёшь. Сейчас я тебя осмотрю. Схватки давно начались?
— Давно. Я терпела. Я просто не хочу этого ребёнка, понимаете? Я хочу, чтобы вы сделали мне аборт. Я никогда не хотела ребёнка, а муж просто повернулся на том, как ему нужен наследник. Я думала, что потерплю как-нибудь, но я его уже ненавижу. Сначала меня тошнило три месяца, потом стал расти живот, я не могу смотреть на себя в зеркало, теперь он толкается там. Я не могу больше, избавьте меня.
— Это уже не аборт, на таком сроке — это настоящее убийство!
Я осмотрела пациентку и повела её в родильный зал. Через двадцать минут всё было закончено. Ребёнок родился, но признаков жизни не подавал.

Я вхожу в офис как на сцену. Меня наняли к самому Марату Тагирову — ледяному адвокату, который терпеть не может, когда кто-то нарушает его идеальный порядок. Он называет меня «колючкой». Я называю его занудой.

— Ты кто вообще такая? — цедит он, сверля меня взглядом.
— Ваша новая головная боль, — улыбаюсь я. — Договорились?

С этого момента начинается наша война. А потом он предлагает контракт: три дня притворяться его женой на курорте, чтобы спасти сделку на полмиллиарда. Цена вопроса — моя невинность, о которой он не знает. Игра, ненависть, поцелуи для камер. Но когда гаснут камеры и падают все маски, становится ясно: победителей здесь не будет. Будут только двое, сгорающих в пламени, которое сами разожгли.

— Я должен здесь переночевать. Пару дней, — говорит он. — Максимум три. Пока не прилетит вертолет. Машина сдохла, связи нет, гостиниц тут не наблюдается.
— Всего-то?
— Всего-то, — кивает он. — Ты меня пускаешь, кормишь, терпишь мой характер. Я плачу тебе полмиллиона. Идет?
Я подхожу ближе. Смотрю снизу вверх — он выше, зараза, и даже без одного ботинка умудряется возвышаться.
— Марк, — говорю я тихо, но четко. — Ты должен кое-что понять.
Я поднимаю с земли здоровенный топор, возвращаюсь, кладу руку ему на плечо и смотрю прямо в глаза.
— Заруби себе на носу, столичная штучка, — говорю я максимально вежливо. — Будешь тут командовать, орать, требовать кофе в постель и изображать из себя царя и бога — я тебе этим топором знаешь что отрублю? Вместе с твоими миллионами.
Марк замирает. Смотрит на топор. Потом на мою руку на своем плече. Потом мне в глаза.
Секунда. Две. Три.
И вдруг... он улыбается. По-настоящему.
— Договорились, — говорит он. И протягивает руку.

- Да, у меня есть дочь. Проваливай отсюда! – рычит на меня как тигрица, так и хочется достать кнут и приструнить.
- Мама, кто этот дядя? – кроха выглядывает из-за длинных маминых ног, с любопытством поднимая взгляд.
- Дверью ошибся, иди солнышко.
- А я как раз к тебе, малышка, - игнорируя Сашу, я присаживаюсь на корточки.
Маленькая девчушка с яркими каштановыми, с рыжим оттенком, волосами смотрит на меня широко распахнутыми карими глазами. Маленький носик морщится, а губы плотно сжаты. В руках она зажимает мягкую игрушку.
- Ты похожа на бельчонка.
- Она похожа на меня, - встревоженная Саша делает шаг в сторону, загораживая ребенка.
Медленно выдыхаю и поднимаюсь. Эта женщина вздымает во мне огненную бурю инстинктов собственника и защитника, как и тогда…
- Ты ведь знаешь, что рано или поздно я войду в эту халупу.
Саша не промах – быстро воспользовалась ситуацией и закрыла дверь. Как же меня прет от нее! Словно спичку в сухую траву бросили. И малая… похожа на меня.

Я немного успокоилась и приняла решение. Я сейчас зайду в дом, и сама всё увижу.
— Кто там? — услышала я женский голос.
Мне открыла молодая девушка. Совсем молодая.
— А чего ты пришла сегодня?
— В смысле? — я просто опешила.
— По телефону мы договорились с тобой, что ты придёшь завтра в десять часов, разве не так? Ладно, — смилостивилась она, — пойдём покажу тебе кухню.
— Ксенечка, кто там? — раздался со второго этажа голос моего мужа.
— Прислуга пришла, всё перепутала и пришла сегодня. Сейчас пять минут, я ей всё покажу и приду.
— Скажи-ка мне, Ксения, а ты живёшь здесь с мужем? — прервала я поток её слов.
— Да, с мужем, а какое тебе дело, с кем я здесь живу? И потом, чего это ты мне тыкаешь?
— Так вроде ты первая начала тыкать.
— Нина! Я — хозяйка, ты — прислуга. Поэтому ко мне только на «вы», это не обсуждается. Если что-то не устраивает — пошла вон отсюда! Быдло деревенское!
— Проблема в том, дорогуша, что я не Нина. Я — Людмила Евсеева. Жена твоего мужа, так сказать.

— Юля, скажи хоть что-нибудь. Ты хотела другой подарок? Скажи какой, я все исправлю!
Поднимаю на него заплаканные глаза. Как он мог?! Я же любила его… и люблю еще, наверное. Не сводя с него глаз и даже не моргая, достаю из кармана футляр.
— Вот это! — ставлю футляр на стол.
Слезы тихо текут по щекам.
— Что это?
— Не узнаешь?
— Нет. – откидывается на спинку кресла. – Я тебя не понимаю, объясни, что это?
– Эти серьги я нашла в кармане твоей рубашки, они выпали из него! – вскакиваю со стула.
— С какого кармана? Что ты выдумала себе опять?
— Она блондинка, голубые глаза, накаченные губы. Двадцать лет вчера было. Ты ей их и подарил. А купил, точнее заказал в нашем филиале, пока был в командировке.
— Юля… — начинает он.
— Нет! – выкидываю руку перед собой. – Не надо. Твои пояснения уже не нужны. Скажи только, как давно? – смотрю совершенно безразлично. Я знаю, что потом меня накроют эмоции с лихвой.
— Год. — Сухо отвечает он, разбивая на осколки мое сердце и наш брак.