Книги в жанре «Романтическая эротика. СЛР» по тегу «erotika»

Марат сделал шаг вперёд.
— Ты забываешься.
— Нет. Я наконец-то перестал. — Алексей тоже шагнул. Теперь они стояли почти вплотную. — Ты хочешь её. Это видно. Но ты не имеешь права давить, пока она сама не решит.
Марат усмехнулся — низко, опасно.
— А ты имеешь? Потому что переспал с ней один раз?
София резко вдохнула.
— Ещё одно слово — и я забуду, что ты заведующий.
— Попробуй.
Они стояли так несколько секунд — два высоких, злых, одинаково напряжённых мужчины. Потом Марат медленно перевёл взгляд на Софию.
— Скажи ему. Честно. Ты чувствуешь что-то ко мне или нет?
Вопрос ударил прямо в солнечное сплетение. София открыла рот. Закрыла. Потом выдохнула правду:
— Да. Чувствую.

Она стояла между ними. Две руки. Два совершенно разных тепла. Дождь стекал по лицу. Сердце колотилось так, что, казалось, они оба слышат.
— Я в порядке, — выдавила она. — Правда.
Антон медленно убрал руку. Давид — тоже, но пальцы ещё секунду сжимали ткань на её плече.
В машине по дороге обратно никто не говорил. Лера сидела между ними на заднем сиденье. Колено Антона касалось её ноги. Плечо Давида — другого. Она чувствовала обоих. И понимала: что-то уже сломалось. Или, наоборот, начало складываться совсем иначе.
На подстанции Давид остановился у двери раздевалки.
— Соколова. Подожди.
Антон уже шёл к своей машине, но обернулся.
— Оставляешь её на ночь, доктор?
Давид даже не посмотрел в его сторону.
— Уходи, Громов.

Именно после почти-поцелуя и признания в лифте читатель максимально вовлечён эмоционально и остро хочет узнать, решатся ли они перейти черту и что будет дальше. При этом основная часть конфликта, близости и кризиса ещё впереди.

ЛУЧШИЙ ОТРЫВОК ДЛЯ ПРИВЛЕЧЕНИЯ ЧИТАТЕЛЯ:
Он стоял близко. Слишком близко. В маленьком пространстве лифта его присутствие было оглушительным.

— Я соврал вам позавчера, — тихо продолжил он. — Когда сказал, что вчерашнее не повторится, потому что так правильно. На самом деле я остановился, потому что испугался. Не за карьеру. Не за сплетни. За то, как быстро вы стали для меня важны.

Кира чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Артур поднял руку и осторожно убрал прядь волос с её лица. Пальцы были тёплыми.

— Если ты скажешь сейчас «уйди» — я уйду. И больше никогда не переступлю черту. Но если не скажешь…

Кира подняла руку и сама коснулась его запястья. Удерживая.

— Не уходи.

Я рассталась с мужем, уехала к морю и начала жить так, как давно хотела — рядом с людьми, которые меня понимают. Мне казалось, что прошлое осталось позади и я наконец свободна. Но однажды вечером в моей квартире появился конверт без обратного адреса — и то, что было внутри, перевернуло всё.

Когда на пластиковой полоске проступили две чёткие линии, Кира сначала просто смотрела. Потом руки начали дрожать. Потом она тихо, почти беззвучно выдохнула одно короткое слово.

Беременна.

Она села на холодный пол и долго сидела, прижав колени к груди. В голове крутились обрывки: ночь после открытия бара, потом ещё двенадцать или пятнадцать раз за эти недели. С презервативами. Иногда без — в самые жаркие моменты, когда уже было всё равно. Алексей. Денис. Оба. И теперь невозможно понять, чей именно ребёнок растёт внутри.

Она переехала в дом отчима и сразу поняла: здесь опасно молчать и ещё опаснее спрашивать.
Эмиль — сводный брат. Холодный, жёсткий, с тяжёлым взглядом и руками, которые умеют и защищать, и убивать. Он с первого дня сказал ей одно:
«Не лезь. Не смотри. Не высовывайся».
Но именно он приходит ночью с предупреждениями.
Именно он закрывает её собой, когда в дом приходят люди с кровным долгом.
Именно он целует так, будто уже давно перешёл черту, которую сам себе запретил.
У семьи есть секрет.
Но чем сильнее он её защищает, тем яснее понимает: отец готов пожертвовать кем угодно. Даже ей.
Она — чужая в этом доме.
Он — слишком свой.
А между ними уже слишком много грязного, горячего и запретного, чтобы остановиться.

Москва встретила меня дождём. Тяжёлые капли барабанили по стеклу такси, размывая огни Садового кольца в размытые акварельные пятна. Я прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь унять дрожь в руках. Сегодня был мой первый день в «Альфа-Холдинге» — самой престижной консалтинговой компании столицы. И я опаздывала.

— Быстрее, пожалуйста, — попросила я водителя, хотя знала, что это бесполезно. Пробки в восемь утра были частью московского ритуала, как чай с вареньем или жалобы на погоду.

Меня звали Елена Воронцова. Мне было тридцать два года, и за плечами у меня оставалось не так уж много: диплом с отличием, пять лет работы в скромной аудиторской фирме и сердце, которое я тщательно прятала за броней профессионализма после болезненного разрыва три года назад. Тогда я поняла одну простую истину: эмоции — это роскошь, которую нельзя себе позволить, если хочешь выжить в этом городе.
Такси наконец остановилось у стеклянной башни на набережной...

Виктория Андреевна привыкла преподавать анатомию по атласам и держать аудиторию в железной дисциплине. Но два взрослых студента с последнего ряда решают, что теория без практики слишком скучна.

Кирилл и Артём остаются после пары всего лишь поговорить о поведении, пропусках и зачёте. Дверь закрывается. Разговор затягивается. А строгая преподавательница неожиданно понимает, что её самый сложный экзамен в этом семестре будут сдавать сразу двое.

МЖМ- с дерзким юмором и атмосферой взрослых фильмов девяностых.

Анна — успешный маркетолог, жена человека, который давно живёт своей жизнью. Её новый босс, Тарас Соколов, — мужчина, от которого хочется держаться подальше: слишком властный, слишком опасный, слишком внимательный. Одна случайная ночь в баре запускает цепную реакцию, и утром Анна понимает, что случайности не было. Теперь ей придётся решать, кому доверять, что скрывать и как далеко она готова зайти, чтобы вернуть контроль над собственной жизнью. Но чем ближе она к правде, тем опаснее становится игра.

— Ты не можешь здесь жить, Света. Он умер. Ты ему не жена.
— Я знаю, Артём Геннадьевич. Но мне некуда идти.
Он открыл дверь. Не сказал ни слова. Просто впустил. Я была мокрой, грязной, без денег и без надежды. Но он не выгнал меня. Только смотрел тяжёлым взглядом и молчал.
Я думала, он ненавидит меня. Всегда ненавидел. При жизни Серёжи он не принимал меня, считал недостойной. А теперь я живу в его доме, сплю в его гостевой и чувствую его взгляд на своей спине, когда наклоняюсь у плиты.

А потом пришёл он — друг. Весёлый, наглый, с искрами в глазах. Он не молчит. Он говорит всё, что молчит свёкор. Он дразнит меня, смешит, целует и не спрашивает разрешения.