Книги по тегу «властный герой»: ""
— Думаешь, легко спать с женщиной, которая занимает полкровати и вечно комплексует? С женщиной, которая вечно дергается, не зная, как повернуться, как сесть, чтобы выглядеть нормально? Мне приходилось себя уговаривать, понимаешь? Делать вид, что мне нравится! Делать вид, что я хочу! Да ты без меня никто! — взорвался он. — Да ни один нормальный мужик тебя не выберет!
— Ты закончил? — спросила я, душа в себе слезы обиды.
— Нет, — зло усмехнулся он. — Я только начал! Хотя... Да пошла ты!
Год отношений, предложение руки и сердца, а оказалось... от меня нужна была только квартира и сделать за него работу!
И оставили бы меня ни с чем, если бы в ситуацию не вмешался... СОСЕД! По совместительству, главный заказчик нашего проекта, которого также обманул мой жених...
Только вот, кто бы мог подумать, что этот сосед будет претендовать не только на справедливость, а еще и на... меня?!
— Ты закончил? — спросила я, душа в себе слезы обиды.
— Нет, — зло усмехнулся он. — Я только начал! Хотя... Да пошла ты!
Год отношений, предложение руки и сердца, а оказалось... от меня нужна была только квартира и сделать за него работу!
И оставили бы меня ни с чем, если бы в ситуацию не вмешался... СОСЕД! По совместительству, главный заказчик нашего проекта, которого также обманул мой жених...
Только вот, кто бы мог подумать, что этот сосед будет претендовать не только на справедливость, а еще и на... меня?!
— Я прошу тебя помочь... — давлю из себя это непривычное слово.
— Очень сильно просите, хозяйка? — Лядов издевательски подкидывает пряди моих волос. — А волшебное слово?
Такой хам. Наглец. Аж двинуть ему хочется по морде.
Но он мой единственный шанс!
— Пожалуйста, — ещё более нелюбимое слово давлю сквозь сжатые челюсти, — Денис, мне нужна ваша помощь.
И меня охватывает такая бесконтрольная дрожь, что приходиться обнять себя за плечи.
Холодно стоять вот так. Перед этим наглецом.
— Ну, раз вы просите, Ева Эдуардовна, кто я такой, чтобы перечить хозяйке? — подлизывается с таким сарказмом, что меня трясет.
Правильно, ты всего личный водила!
— Вам только верхняя одежда нужна? — заигрывающе приподнимает левый уголок рта. — Или вся? — и очень медленно. Совершенно возмутительно. Принимая меня за легкодоступную девушку быстро снимает не только рубашку. Но и ремень выдергивает из шлевок.
— Очень сильно просите, хозяйка? — Лядов издевательски подкидывает пряди моих волос. — А волшебное слово?
Такой хам. Наглец. Аж двинуть ему хочется по морде.
Но он мой единственный шанс!
— Пожалуйста, — ещё более нелюбимое слово давлю сквозь сжатые челюсти, — Денис, мне нужна ваша помощь.
И меня охватывает такая бесконтрольная дрожь, что приходиться обнять себя за плечи.
Холодно стоять вот так. Перед этим наглецом.
— Ну, раз вы просите, Ева Эдуардовна, кто я такой, чтобы перечить хозяйке? — подлизывается с таким сарказмом, что меня трясет.
Правильно, ты всего личный водила!
— Вам только верхняя одежда нужна? — заигрывающе приподнимает левый уголок рта. — Или вся? — и очень медленно. Совершенно возмутительно. Принимая меня за легкодоступную девушку быстро снимает не только рубашку. Но и ремень выдергивает из шлевок.
Я сворачиваю с основной трассы в сторону дома и замечаю женщину с младенцем в люльке.
— Вам куда?
Девушка вся в снегу подходит ближе, прижимая к себе люльку.
— В поселок. Подвезете?
Я смотрю на младенца. Он спит, щеки и носик розовые.
— Садитесь, — решаю я.
— Мы едем к отцу моей малышки, — рассказывает она мне по дороге. — Я хочу показать его жене правду.
У меня внутри все холодеет. Не хотелось бы мне оказаться на месте той жены.
Я высаживаю девушку у магазина в нашем поселке. А позже, когда мы с семьей уже сидим за праздничным столом, раздается звонок в дверь.
Я открываю и вижу ту самую девушку с младенцем.
— Так вы и есть жена Игоря… — говорит она.
Как раз в этот момент в коридор выходит мой муж.
— Алл, кто там пришел? — Он видит гостей, и его брови ползут вверх.
— Вам куда?
Девушка вся в снегу подходит ближе, прижимая к себе люльку.
— В поселок. Подвезете?
Я смотрю на младенца. Он спит, щеки и носик розовые.
— Садитесь, — решаю я.
— Мы едем к отцу моей малышки, — рассказывает она мне по дороге. — Я хочу показать его жене правду.
У меня внутри все холодеет. Не хотелось бы мне оказаться на месте той жены.
Я высаживаю девушку у магазина в нашем поселке. А позже, когда мы с семьей уже сидим за праздничным столом, раздается звонок в дверь.
Я открываю и вижу ту самую девушку с младенцем.
— Так вы и есть жена Игоря… — говорит она.
Как раз в этот момент в коридор выходит мой муж.
— Алл, кто там пришел? — Он видит гостей, и его брови ползут вверх.
— Насть, я не знаю, как это вышло… Ты только не молчи, скажи что-нибудь…
Но я не могу говорить. Яд отчаяния сжимает горло. Я смотрю на его лицо — любимое, родное, сейчас такое жалкое и чужое — и думаю о крошечном пятнышке жизни под сердцем. О пяти годах ожидания. О его утешениях, его объятиях, его «милая, всё будет, я с тобой».
— Собирай вещи, — говорю я Никите. Мой голос звучит ровно, чуждо, будто из старого радиоприёмника. — И вывези её. Пока я вернусь, тебя здесь не должно быть.
— Куда ты? Настя, давай поговорим! — Он пытается схватить меня за руку.
Я отшатываюсь, как от огня. Его прикосновение теперь — яд.
— Сейчас. Не заставляй меня вызывать полицию для выселения.
Я узнала, что беременна и хотела сообщить мужу. Но вместо этого получила предательство от двух самых близких мне людей. И внезапно мой босс делает мне деловое предложение...
Но я не могу говорить. Яд отчаяния сжимает горло. Я смотрю на его лицо — любимое, родное, сейчас такое жалкое и чужое — и думаю о крошечном пятнышке жизни под сердцем. О пяти годах ожидания. О его утешениях, его объятиях, его «милая, всё будет, я с тобой».
— Собирай вещи, — говорю я Никите. Мой голос звучит ровно, чуждо, будто из старого радиоприёмника. — И вывези её. Пока я вернусь, тебя здесь не должно быть.
— Куда ты? Настя, давай поговорим! — Он пытается схватить меня за руку.
Я отшатываюсь, как от огня. Его прикосновение теперь — яд.
— Сейчас. Не заставляй меня вызывать полицию для выселения.
Я узнала, что беременна и хотела сообщить мужу. Но вместо этого получила предательство от двух самых близких мне людей. И внезапно мой босс делает мне деловое предложение...
— Чего ты от меня хочешь? Зачем вернулся?! Пусти!
— Ты была права тогда, я не умею любить, Майя. Только разрушать.
— Ты давно все разрушил, Арс. Я вычеркнула тебя из своей жизни. Навсегда. Поэтому уезжай. Уезжай, пожалуйста, и не появляйся здесь больше. Слышишь? Никогда!
— Не надейся. Так легко, я тебя больше не отпущу, моя девочка. Я здесь надолго, и тебе придется смириться.
***
Мы расстались четыре года назад. Он спорил на меня, предал меня. Разрушил нас этим. А я, я добила. Сказала, что больше не люблю его. Мы возненавидели друг друга, но этого оказалось слишком мало, чтобы перестать любить по-настоящему.
— Ты была права тогда, я не умею любить, Майя. Только разрушать.
— Ты давно все разрушил, Арс. Я вычеркнула тебя из своей жизни. Навсегда. Поэтому уезжай. Уезжай, пожалуйста, и не появляйся здесь больше. Слышишь? Никогда!
— Не надейся. Так легко, я тебя больше не отпущу, моя девочка. Я здесь надолго, и тебе придется смириться.
***
Мы расстались четыре года назад. Он спорил на меня, предал меня. Разрушил нас этим. А я, я добила. Сказала, что больше не люблю его. Мы возненавидели друг друга, но этого оказалось слишком мало, чтобы перестать любить по-настоящему.
— Эй! — мой голос звучит глухо, съедаемый бетонными стенами. — Здесь кто-то есть! Дверь захлопнулась!
Сердце начинает молотить где-то в висках. Я бью ладонью по холодному металлу. Раз, другой.
— Откройте! Я здесь! Эй!
Ничего. Только эхо моего собственного, нарастающего ужаса. Я начинаю стучать уже кулаком, отчаянно, уже не думая ни о чем, кроме жуткой, сковывающей мысли: меня заперли. Одна. В подвале. До утра. В этом проклятом, ни к чему не годном платье!
Слезы подступают, горьким комом вставая в горле. Я бью и бью в дверь, чувствуя, как костяшки пальцев начинают гореть.
— Прекратите этот стук, Пушкарева.
Голос. Спокойный, бархатный, знакомый до боли. Раздаётся не из-за двери. Он здесь, в этом помещении. Со мной.
Я замираю, прижимаясь спиной к холодной стали, не в силах повернуться.
— Вы только пальцы побьёте, — продолжает тот же голос, с ленивой, раздражающей рассудительностью.
Из тени между двумя высокими стеллажами, в самом дальнем углу, выходит он — мой босс.
Сердце начинает молотить где-то в висках. Я бью ладонью по холодному металлу. Раз, другой.
— Откройте! Я здесь! Эй!
Ничего. Только эхо моего собственного, нарастающего ужаса. Я начинаю стучать уже кулаком, отчаянно, уже не думая ни о чем, кроме жуткой, сковывающей мысли: меня заперли. Одна. В подвале. До утра. В этом проклятом, ни к чему не годном платье!
Слезы подступают, горьким комом вставая в горле. Я бью и бью в дверь, чувствуя, как костяшки пальцев начинают гореть.
— Прекратите этот стук, Пушкарева.
Голос. Спокойный, бархатный, знакомый до боли. Раздаётся не из-за двери. Он здесь, в этом помещении. Со мной.
Я замираю, прижимаясь спиной к холодной стали, не в силах повернуться.
— Вы только пальцы побьёте, — продолжает тот же голос, с ленивой, раздражающей рассудительностью.
Из тени между двумя высокими стеллажами, в самом дальнем углу, выходит он — мой босс.
Я — лучший антикризисный менеджер в городе, но не смогла спасти собственный брак. Мой муж оказался тираном, который решил отобрать у меня всё при разводе. Я думала, что осталась одна против целого мира, но помощь пришла оттуда, откуда не ждали. Мой новый ассистент — тихий, исполнительный парень в очках — вдруг стал моей стеной. Но почему его боится даже генеральный директор? И какие тайны скрывает его пронзительный взгляд, от которого дрожат колени?
— Здравствуйте, Ирина Валерьевна! — пискнула Алина, наконец соизволив выпрямиться.
Она неторопливо — демонстративно неторопливо — поправила лифчик, застегнула блузку, одёрнула юбку.
— Как ты мог? — голос вырвался сам, хриплый, чужой. — Сегодня... В нашу годовщину...
Он поднял на меня глаза — и рассмеялся. Коротко, зло.
— Годовщину? — он фыркнул, застёгивая брюки. — Забей. Какая, к чёрту, разница — годовщина, не годовщина? Думаешь, в обычные дни я воздерживался?
Он заправил рубашку, поправил ремень. Ни тени смущения. Ни капли стыда. Будто только что закончил обычное рабочее совещание.
— А знаешь... — Никита одёрнул манжеты. — Хорошо, что припёрлась. Заодно поговорим. Давно собирался, всё повода не было.
Дорогие читатели! 💕 История завершена! Эмоций много, хеппи-энд гарантирован! 😊 Звёздочки ⭐, библиотека 📚, подписка — и вы не пропустите новые истории! 🔔
Она неторопливо — демонстративно неторопливо — поправила лифчик, застегнула блузку, одёрнула юбку.
— Как ты мог? — голос вырвался сам, хриплый, чужой. — Сегодня... В нашу годовщину...
Он поднял на меня глаза — и рассмеялся. Коротко, зло.
— Годовщину? — он фыркнул, застёгивая брюки. — Забей. Какая, к чёрту, разница — годовщина, не годовщина? Думаешь, в обычные дни я воздерживался?
Он заправил рубашку, поправил ремень. Ни тени смущения. Ни капли стыда. Будто только что закончил обычное рабочее совещание.
— А знаешь... — Никита одёрнул манжеты. — Хорошо, что припёрлась. Заодно поговорим. Давно собирался, всё повода не было.
Дорогие читатели! 💕 История завершена! Эмоций много, хеппи-энд гарантирован! 😊 Звёздочки ⭐, библиотека 📚, подписка — и вы не пропустите новые истории! 🔔
– Мне кажется, наши отношения себя изжили! – выдает муж, а у меня из рук едва не выскальзывает чашка. – Думаю, нам стоит попробовать гостевой брак или свободные отношения!
– Что ты такое говоришь! У нас семья, дети, обязательства.
– Да по горло я сыт этими обязательствами, – вскакивает супруг, отодвигая тарелку с завтраком. – Каждый день одно и тоже, сколько можно!
Десять лет душа в душу! Дом – полная чаша! Ипотека, дети, а муж в один день решил все разрушить, предложив мне «сходить налево». Тогда я еще не подозревала, зачем ему это на самом деле…
– Что ты такое говоришь! У нас семья, дети, обязательства.
– Да по горло я сыт этими обязательствами, – вскакивает супруг, отодвигая тарелку с завтраком. – Каждый день одно и тоже, сколько можно!
Десять лет душа в душу! Дом – полная чаша! Ипотека, дети, а муж в один день решил все разрушить, предложив мне «сходить налево». Тогда я еще не подозревала, зачем ему это на самом деле…
Попасть в прошлое — это ещё полбеды. Проснуться в теле юной дебютантки, когда тебе мысленно тридцать пять — уже весело. А влюбиться в единственного мужчину, который выглядит адекватно — генерала, едва разменявшего четвёртый десяток, — это уже высший пилотаж по части создания скандала.
Петербург, 1833 год. Балы, сплетни, дуэли. В салонах спорят о новых повестях Гоголя и шепчутся о делах минувших — декабристских. А я ловлю себя на мысли, что единственный, с кем есть о чём поговорить — это закалённый в сражениях генерал, который для света «человек в летах». Он разрывается между честью и чувством. Я — между диким желанием вышвырнуть этот дурацкий корсет в окно и необходимостью делать реверансы. Нас ждёт дуэль, десяток колких эпиграмм и выбор: следовать жёстким правилам чужой эпохи или написать свои. Свой вариант, ясное дело, куда интереснее.
Петербург, 1833 год. Балы, сплетни, дуэли. В салонах спорят о новых повестях Гоголя и шепчутся о делах минувших — декабристских. А я ловлю себя на мысли, что единственный, с кем есть о чём поговорить — это закалённый в сражениях генерал, который для света «человек в летах». Он разрывается между честью и чувством. Я — между диким желанием вышвырнуть этот дурацкий корсет в окно и необходимостью делать реверансы. Нас ждёт дуэль, десяток колких эпиграмм и выбор: следовать жёстким правилам чужой эпохи или написать свои. Свой вариант, ясное дело, куда интереснее.
Выберите полку для книги