Книги по тегу «измена»: ""
— Мамочка, смотри, это наша новая семья!
На рисунке дочь держит за руку моего мужа. Рядом стоит молодая беременная женщина в моём синем платье.
А меня нет.
— Кто это, солнышко?
— Тётя Лера. Папа сказал, скоро она станет моей настоящей мамой. Только ты не плачь. Ты ведь всё равно всегда на работе.
Вечером любовница входит в мой дом вместе со свекровью. Они выбрасывают семейные фотографии, складывают мои вещи в мусорные пакеты и решают, какие платья достанутся новой хозяйке.
Муж наблюдает молча.
— Забирай своё барахло и уходи, Лена.
— Мы уйдём вместе с Соней.
Он усмехается и запирает дверь в детскую.
— Дочь останется со мной. А если устроишь истерику, больше её не увидишь.
На рисунке дочь держит за руку моего мужа. Рядом стоит молодая беременная женщина в моём синем платье.
А меня нет.
— Кто это, солнышко?
— Тётя Лера. Папа сказал, скоро она станет моей настоящей мамой. Только ты не плачь. Ты ведь всё равно всегда на работе.
Вечером любовница входит в мой дом вместе со свекровью. Они выбрасывают семейные фотографии, складывают мои вещи в мусорные пакеты и решают, какие платья достанутся новой хозяйке.
Муж наблюдает молча.
— Забирай своё барахло и уходи, Лена.
— Мы уйдём вместе с Соней.
Он усмехается и запирает дверь в детскую.
— Дочь останется со мной. А если устроишь истерику, больше её не увидишь.
Одиннадцать лет я считала, что мне повезло с мужем.
Он не пил, не поднимал руку, помнил, какое печенье я люблю. Обнимал за плечи и говорил: «Куда ты денешься, Арин. Ты же моя». И я таяла.
Я просто не знала, что он произносит это не как признание. Как факт.
Я готовилась к скандалу. К «это не то, что ты думаешь», к вранью, к дурацким оправданиям про партнёров и корпоративы — у меня на каждое был готов ответ.
А он сел напротив, спокойно, будто мы сверяли накладную, и стало ясно: он ждал этого разговора дольше, чем я.
Он не боялся, что я узнаю. Он знал, что узнаю. Он просто хотел успеть первым.
У меня дочь восьми лет, ипотека на девять и смена с восьми утра. У него — то, о чём я одиннадцать лет не догадывалась. И он выложил это на стол между нами так же аккуратно, как складывал мои документы обратно под солонку.
— Тебе некуда идти, — сказал он.
Он не соврал ни одним словом.
Он только не учёл, что «некуда идти» и «остаться с тобой» — это давно не одно и то же.
Он не пил, не поднимал руку, помнил, какое печенье я люблю. Обнимал за плечи и говорил: «Куда ты денешься, Арин. Ты же моя». И я таяла.
Я просто не знала, что он произносит это не как признание. Как факт.
Я готовилась к скандалу. К «это не то, что ты думаешь», к вранью, к дурацким оправданиям про партнёров и корпоративы — у меня на каждое был готов ответ.
А он сел напротив, спокойно, будто мы сверяли накладную, и стало ясно: он ждал этого разговора дольше, чем я.
Он не боялся, что я узнаю. Он знал, что узнаю. Он просто хотел успеть первым.
У меня дочь восьми лет, ипотека на девять и смена с восьми утра. У него — то, о чём я одиннадцать лет не догадывалась. И он выложил это на стол между нами так же аккуратно, как складывал мои документы обратно под солонку.
— Тебе некуда идти, — сказал он.
Он не соврал ни одним словом.
Он только не учёл, что «некуда идти» и «остаться с тобой» — это давно не одно и то же.
— Лиа — дома?
— ДА! ДОМА! В СВОЕЙ КОМНАТЕ! В НАУШНИКАХ! И ОНА НЕ УСЛЫШИТ, КАК ЕЁ ОТЕЦ ОБЪЯСНЯЕТ, ПОЧЕМУ У НЕЁ ЕСТЬ БРАТ, О КОТОРОМ ОНА НЕ ЗНАЕТ!
— Когда она его рожала… я была на каком месяце?
Молчание.
— НА КАКОМ?!
— На шестом, — сказал он, и его голос был низким и плоским, как линия на мониторе, когда сердце останавливается.
— Чем она лучше меня?
Тихо. Почти шёпот.
— Нора, перестань.
— ОТВЕТЬ МНЕ! Чем?! Она красивее? Моложе? Она лучше в кровати? Она что — разговаривает с тобой, как не разговариваю я? Слушает тебя, как не слушаю я? ЧЕМ?!
— Хватит.
— НЕТ, НЕ ХВАТИТ! Мне ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ НЕ ХВАТИТ! Я двенадцать лет была твоей женой — ХОРОШЕЙ женой — я ждала тебя, растила твоих дочерей, спала с твоей пустой подушкой, молилась, чтобы тебя не убили, собирала твою форму, гладила твои рубашки, ЖИЛА ради твоих возвращений — а ты в это время ДЕЛАЛ РЕБЁНКА ДРУГОЙ! Так ЧЕМ она лучше?!
— Она ПРОЩЕ! Ей не нужно было доказывать, что я — герой! Она не ждала от меня подвигов! Ей хватало то
— ДА! ДОМА! В СВОЕЙ КОМНАТЕ! В НАУШНИКАХ! И ОНА НЕ УСЛЫШИТ, КАК ЕЁ ОТЕЦ ОБЪЯСНЯЕТ, ПОЧЕМУ У НЕЁ ЕСТЬ БРАТ, О КОТОРОМ ОНА НЕ ЗНАЕТ!
— Когда она его рожала… я была на каком месяце?
Молчание.
— НА КАКОМ?!
— На шестом, — сказал он, и его голос был низким и плоским, как линия на мониторе, когда сердце останавливается.
— Чем она лучше меня?
Тихо. Почти шёпот.
— Нора, перестань.
— ОТВЕТЬ МНЕ! Чем?! Она красивее? Моложе? Она лучше в кровати? Она что — разговаривает с тобой, как не разговариваю я? Слушает тебя, как не слушаю я? ЧЕМ?!
— Хватит.
— НЕТ, НЕ ХВАТИТ! Мне ДВЕНАДЦАТЬ ЛЕТ НЕ ХВАТИТ! Я двенадцать лет была твоей женой — ХОРОШЕЙ женой — я ждала тебя, растила твоих дочерей, спала с твоей пустой подушкой, молилась, чтобы тебя не убили, собирала твою форму, гладила твои рубашки, ЖИЛА ради твоих возвращений — а ты в это время ДЕЛАЛ РЕБЁНКА ДРУГОЙ! Так ЧЕМ она лучше?!
— Она ПРОЩЕ! Ей не нужно было доказывать, что я — герой! Она не ждала от меня подвигов! Ей хватало то
— Ты должна была сообщить о своем визите.
— Хотела поесть принести. Думала, ты голодный. А ты, я смотрю, другим способом свой голод утоляешь.
— Прекрати паясничать. Развела мне тут детский сад, — Рома закатывает глаза, и этот жест бьет сильнее любой пощечины.
— Зато у тебя все по-взрослому, — криво усмехаюсь.
— Послушай, это ничего не значит. Просто представь, что ничего не было.
— Все было, Ром. Я же видела.
— Значит, забудь! — он почти выкрикивает это, теряя терпение.
— Как такое забыть? — чувствую, как слезы подступают к глазам, но я держу их.
— Кать, я мужчина. Мне положено иногда хотеть других женщин.
— Иногда? Значит, это не первая твоя измена?
— Тебе не нужно об этом знать. Не забивай свою голову лишней информацией.
Но я поступила иначе: ушла от предателя, так и не сказав о том, что беременна. Спустя три года я решаю избавиться от шрама, полученного при пожаре, и в больнице сталкиваюсь с ним. Бывший муж не знает о том, что все эти годы я сама ращу нашу дочь.
— Хотела поесть принести. Думала, ты голодный. А ты, я смотрю, другим способом свой голод утоляешь.
— Прекрати паясничать. Развела мне тут детский сад, — Рома закатывает глаза, и этот жест бьет сильнее любой пощечины.
— Зато у тебя все по-взрослому, — криво усмехаюсь.
— Послушай, это ничего не значит. Просто представь, что ничего не было.
— Все было, Ром. Я же видела.
— Значит, забудь! — он почти выкрикивает это, теряя терпение.
— Как такое забыть? — чувствую, как слезы подступают к глазам, но я держу их.
— Кать, я мужчина. Мне положено иногда хотеть других женщин.
— Иногда? Значит, это не первая твоя измена?
— Тебе не нужно об этом знать. Не забивай свою голову лишней информацией.
Но я поступила иначе: ушла от предателя, так и не сказав о том, что беременна. Спустя три года я решаю избавиться от шрама, полученного при пожаре, и в больнице сталкиваюсь с ним. Бывший муж не знает о том, что все эти годы я сама ращу нашу дочь.
— Али… Алихан? — вырывается у меня, и я замираю с тряпкой в руке.
Я ведь уборщица в военном санатории, куда, по всей видимости, приехал лечиться после ранения мой изменник-муж?
Пока ещё муж…
Он стоит на костылях, похудевший, осунувшийся, но не выглядит калекой… или травмированным.
И взгляд у него, как прежде, глубокий, тёмный, тяжёлый. Он смотрит на меня, вскидывая удивлённо брови. И с моих глаз перемещается ниже.
Прямо на мой живот.
Богом клянусь, я чувствую, прям слышу, как он мысленно ведёт подсчёт месяцам.
— Что ты тут делаешь? — говорю я.
— Василиса? — голос у него низкий и хриплый. — А что ты тут делаешь?.. Ещё и беременная?
Я ведь уборщица в военном санатории, куда, по всей видимости, приехал лечиться после ранения мой изменник-муж?
Пока ещё муж…
Он стоит на костылях, похудевший, осунувшийся, но не выглядит калекой… или травмированным.
И взгляд у него, как прежде, глубокий, тёмный, тяжёлый. Он смотрит на меня, вскидывая удивлённо брови. И с моих глаз перемещается ниже.
Прямо на мой живот.
Богом клянусь, я чувствую, прям слышу, как он мысленно ведёт подсчёт месяцам.
— Что ты тут делаешь? — говорю я.
— Василиса? — голос у него низкий и хриплый. — А что ты тут делаешь?.. Ещё и беременная?
— У меня есть другая женщина, – сказал муж. — Вера, и давай без истерик. Я не хотел, чтобы все вышло так.
Он сел за стол.
Сел.
В мой праздничный вечер. За мой накрытый стол.
— Я хотел по-человечески. Мы взрослые люди.
— Взрослые люди не заводят любовниц за спиной жены.
— Не надо усложнять.
— А как упростить?
Лицо супруга потемнело.
— Не унижайся.
Я тихо рассмеялась.
— Я?
— Да. Вот это все — сарказм, сцены. Это некрасиво.
— А изменять красиво?
Он резко поднялся.
— Я не собираюсь оправдываться. Я долго пытался сохранить наш брак.
— Ты? Когда? Когда мы вместе платили твою ипотеку? Или когда я после операции через неделю вышла на работу, потому что нам нужно было закрыть кредит? Когда бегала по врачам, чтобы мы, наконец, могли завести ребенка?
Андрей поморщился.
— Не начинай про ребенка.
И тут я поняла.
Не сердцем даже — телом.
Внутри все сжалось и похолодело.
— Почему? Она беременна?
Андрей молчал.
— Она беременна, да?
— Да. И у нас с ней все вышло естественно.
Он сел за стол.
Сел.
В мой праздничный вечер. За мой накрытый стол.
— Я хотел по-человечески. Мы взрослые люди.
— Взрослые люди не заводят любовниц за спиной жены.
— Не надо усложнять.
— А как упростить?
Лицо супруга потемнело.
— Не унижайся.
Я тихо рассмеялась.
— Я?
— Да. Вот это все — сарказм, сцены. Это некрасиво.
— А изменять красиво?
Он резко поднялся.
— Я не собираюсь оправдываться. Я долго пытался сохранить наш брак.
— Ты? Когда? Когда мы вместе платили твою ипотеку? Или когда я после операции через неделю вышла на работу, потому что нам нужно было закрыть кредит? Когда бегала по врачам, чтобы мы, наконец, могли завести ребенка?
Андрей поморщился.
— Не начинай про ребенка.
И тут я поняла.
Не сердцем даже — телом.
Внутри все сжалось и похолодело.
— Почему? Она беременна?
Андрей молчал.
— Она беременна, да?
— Да. И у нас с ней все вышло естественно.
— Марина, умоляю, спаси её и моего ребёнка!
Смотрю на мужа и не понимаю только одного.
— Какого ещё твоего ребёнка, Вадим?
Ответ я получаю через несколько минут.
Беременная после страшной аварии женщина, которую я должна оперировать, — его любовница.
А ребёнок — их общий.
Четыре года лжи. Вторая семья. И муж, который после всего этого уверяет, что любит только меня.
Я спасу их.
Но наш брак — уже нет.
Смотрю на мужа и не понимаю только одного.
— Какого ещё твоего ребёнка, Вадим?
Ответ я получаю через несколько минут.
Беременная после страшной аварии женщина, которую я должна оперировать, — его любовница.
А ребёнок — их общий.
Четыре года лжи. Вторая семья. И муж, который после всего этого уверяет, что любит только меня.
Я спасу их.
Но наш брак — уже нет.
Я толкаю дверь.
Мир вокруг меня замирает. На нашей постели, лежит женщина. Павел оборачивается первым. Он не вскакивает. Не пытается прикрыться простыней. В его взгляде нет ни тени испуга или вины.
– Ты рано, – произносит он спокойным, ровным голосом.
– Что... что это?
– Это финал, Надя, – говорит он, глядя мне прямо в глаза. – Я долго думал, как подать тебе это, чтобы не тратить время на бессмысленные истерики и разводы. Поэтому решил сделать всё одним махом.
Я отступаю на шаг, прижимаясь спиной к дверному косяку. Сердце бьется где-то в горле.
– О чем ты говоришь? Павел, что происходит? Это какая-то ошибка...
– Ошибки бывают в диагнозах, Надя. В планировании ошибок не бывает, – он делает шаг ко мне. – Ты ведь всегда была слишком доверчивой. Слишком правильной. Это удобно. Пока ты строила наше «идеальное гнездышко», я строил свою жизнь. Другую жизнь.
В моей книге герой предавший главную героиню никакого отношения к офицерам и иным служащим не имеет!
Мир вокруг меня замирает. На нашей постели, лежит женщина. Павел оборачивается первым. Он не вскакивает. Не пытается прикрыться простыней. В его взгляде нет ни тени испуга или вины.
– Ты рано, – произносит он спокойным, ровным голосом.
– Что... что это?
– Это финал, Надя, – говорит он, глядя мне прямо в глаза. – Я долго думал, как подать тебе это, чтобы не тратить время на бессмысленные истерики и разводы. Поэтому решил сделать всё одним махом.
Я отступаю на шаг, прижимаясь спиной к дверному косяку. Сердце бьется где-то в горле.
– О чем ты говоришь? Павел, что происходит? Это какая-то ошибка...
– Ошибки бывают в диагнозах, Надя. В планировании ошибок не бывает, – он делает шаг ко мне. – Ты ведь всегда была слишком доверчивой. Слишком правильной. Это удобно. Пока ты строила наше «идеальное гнездышко», я строил свою жизнь. Другую жизнь.
В моей книге герой предавший главную героиню никакого отношения к офицерам и иным служащим не имеет!
— Попросите мужа встать рядом, — говорю я, не отрываясь от камеры.
— Он уже поднимается, — улыбается беременная женщина.
Дверь чужой студии открывается — и в кадр входит мой муж.
Я приехала подменить заболевшую подругу и случайно сняла конец своего девятнадцатилетнего брака. Лидия ждёт ребёнка от Игоря. Игорь требует молчать до важной сделки: образ «идеального семьянина» нужен его бизнесу. А наши фотографии он уже превратил в рекламу семейных ценностей — без моего согласия.
Ему кажется, что я останусь удобной женой и сохраню красивую картинку. Но я фотограф и знаю: правда всегда проявляется.
Пока я собираю доказательства его лжи, защищаю дочь и запускаю проект о женщинах, начавших жизнь заново, рядом появляется Роман Бекетов — вдовец, который не обещает спасти меня и не просит быть удобной.
Смогу ли я закрыть дверь в прошлое, если муж не собирается отпускать, а новая любовь приходит раньше, чем я готова снова поверить?
— Он уже поднимается, — улыбается беременная женщина.
Дверь чужой студии открывается — и в кадр входит мой муж.
Я приехала подменить заболевшую подругу и случайно сняла конец своего девятнадцатилетнего брака. Лидия ждёт ребёнка от Игоря. Игорь требует молчать до важной сделки: образ «идеального семьянина» нужен его бизнесу. А наши фотографии он уже превратил в рекламу семейных ценностей — без моего согласия.
Ему кажется, что я останусь удобной женой и сохраню красивую картинку. Но я фотограф и знаю: правда всегда проявляется.
Пока я собираю доказательства его лжи, защищаю дочь и запускаю проект о женщинах, начавших жизнь заново, рядом появляется Роман Бекетов — вдовец, который не обещает спасти меня и не просит быть удобной.
Смогу ли я закрыть дверь в прошлое, если муж не собирается отпускать, а новая любовь приходит раньше, чем я готова снова поверить?
- Яна, меня все достало, понимаешь? Вечная возня с астматичкой — поперек горла.
- Максим, ты осознаешь, что говоришь о собственной дочери? - не могу поверить в то, что слышу.
- Ага, той самой, кто отняла у нас жизнь? - цинично заявляет. - Три года я будто живой труп. Вечные ингаляторы, душераздирающий свист по ночам. Я устал быть кошельком на ножках. Утомился от вечных слёз и того, что только и делаем, что боремся за каждый вздох Анастасии. Где в этом всем я и мои желания?
- Но она...
- Знаешь, что? - перебивает. - Я заслужил право расслабиться с женщиной, которая видит во мне мужчину, а не придаток к больному ребенку!
Муж не останавливается, продолжая лупить словами:
- Да, деньги на отдых дочери снял я, не мошенники, - шокирует. - Считай это платой за загубленное психическое здоровье. Самое забавное — простишь меня, так что не корчи страдалицу. Не сможешь смотреть в глаза Насте, если выгонишь, ипотеку не потянешь. Забудь об измене и будем жить, как жили.
- Максим, ты осознаешь, что говоришь о собственной дочери? - не могу поверить в то, что слышу.
- Ага, той самой, кто отняла у нас жизнь? - цинично заявляет. - Три года я будто живой труп. Вечные ингаляторы, душераздирающий свист по ночам. Я устал быть кошельком на ножках. Утомился от вечных слёз и того, что только и делаем, что боремся за каждый вздох Анастасии. Где в этом всем я и мои желания?
- Но она...
- Знаешь, что? - перебивает. - Я заслужил право расслабиться с женщиной, которая видит во мне мужчину, а не придаток к больному ребенку!
Муж не останавливается, продолжая лупить словами:
- Да, деньги на отдых дочери снял я, не мошенники, - шокирует. - Считай это платой за загубленное психическое здоровье. Самое забавное — простишь меня, так что не корчи страдалицу. Не сможешь смотреть в глаза Насте, если выгонишь, ипотеку не потянешь. Забудь об измене и будем жить, как жили.
Выберите полку для книги
О чем пишут в книгах об измене?
В книгах об измене авторы исследуют различные аспекты этого сложного явления:
Причины, по которым люди изменяют своим партнерам.
Эмоциональные и психологические последствия измены для всех участников ситуации.
Социальные и моральные нормы, связанные с изменой.
Возможность прощения и примирения после измены.
Чем они волнуют?
Книги об измене волнуют читателей по нескольким причинам:
Измена - это распространенное явление, с которым сталкиваются многие люди. Чтение книг об измене может помочь читателям почувствовать себя менее одинокими и понять, что они не единственные, кто переживает подобные трудности.
Книги об измене могут помочь читателям лучше понять природу любви, верности и предательства.
Чтение книг об измене может помочь читателям проработать свои собственные переживания, связанные с изменой, и найти пути исцеления.
Почему нам нужно читать такие книги?
Есть несколько причин, почему вам может быть полезно читать книги об измене:
Книги об измене могут помочь вам лучше понять себя и свои отношения.
Чтение книг об измене может помочь вам справиться с болью и обидой, вызванными изменой.
Книги об измене могут помочь вам научиться прощать и двигаться дальше.
Чтение книг об измене может помочь вам стать более сострадательным и понимающим человеком.
Что в них интересного?
Книги об измене могут быть очень интересными по нескольким причинам:
Они часто рассказывают о сложных и неоднозначных персонажах, которые сталкиваются с трудными жизненными ситуациями.
Книги об измене могут быть очень эмоциональными и захватывающими.
Чтение книг об измене может помочь читателям расширить свой кругозор и лучше понять мир вокруг себя.