Книги по тегу «общий ребенок»: ""

Она психотерапевт. Он успешный рекламщик. Они счастливы в браке. Пока Серафима не приводит в дом Олесю: яркую, красивую, пустую.
Измена. Развод. Беременность, о которой он не узнает.
Пять лет спустя, случайная встреча. У неё сын. У него понимание того, что он потерял.
Сможет ли психотерапевт простить себя за слепоту? Сможет ли рекламщик отличить настоящую любовь от красивой обёртки?

Роман о слепых зонах, о том, как легко разрушить и как трудно построить заново. И о том, что иногда самая большая любовь начинается с самого страшного предательства.

Ева Ланская — бедная студентка-архитектор. Артём Воскресенский — её босс, циничный и властный. Страсть, брак, любовь… и побег от человека, который любит слишком сильно. Два года одиночества, рождения сына и тихой войны с прошлым. Но одна случайная встреча рушит её хрупкий мир. Теперь Артём знает о сыне. И он не остановится, пока не докажет: настоящая любовь не отпускает, даже если её предали.

— Сколько ему? — голос Максима срывается и он не отводит глаз от сына. — Алина, не лги мне. Сколько ему лет?
Я пытаюсь спрятать Тему, как будто это может помочь. Поздно, Алина, поздно. Макс все уже понял.
— Четыре, Максим. Ему четыре. И он не имеет к тебе никакого отношения.
— Ты скрыла от меня сына?! — цедит Максим.
В этот момент Тема сделал шаг вперед и крепко берет меня за руку. Его детский, но на удивление твердый голос заставляет Максима замолчать:
— Уходи, дядя. Мама из-за тебя плачет. Уходи.

Пять лет недосказанности возвели между ними глухую стену. Максим готов расшибиться в кровь, чтобы вернуть доверие собственного сына и женщины, которую так и не смог разлюбить. Но как склеить то, что когда-то сам же и позволил разрушить?

Пять лет назад Дамиан Василакис назвал меня продажной и исчез.
Он не знал, что я носила под сердцем его ребёнка.
Теперь он вернулся - богатый, властный, безжалостный. Увидел нашу дочь и решил, что я украла у него наследницу.
Он требует тест ДНК, брак и моё подчинение.
Только Дамиан не знает главного: я никогда его не предавала.

— Что ты тут делаешь? — спросила я, не веря своим глазам.
Антон Чацкий стоял передо мной — мужчина, которого я когда-то любила до безумия, а теперь ненавидела всей душой.
— И тебе привет, — он усмехнулся. — Я тоже рад тебя видеть.
Вдруг его взгляд скользнул ниже, под стол. Туда, где отчетливо выделялся мой округлившийся живот. Шестой месяц. Его не спрятать.
— Илона... — Антон побледнел, на лбу выступила испарина. — Это... мой ребенок?
— Какая разница? Катись отсюда!
— Я не уйду, пока не узнаю правды! — он сделал шаг вперед.
Я резко, насколько позволяло положение, поднялась. Стул с грохотом отъехал назад.
— Убирайся! Немедленно! Ты предал и опозорил меня прямо в день нашей свадьбы, переспав со своей бывшей! И теперь требуешь правды? Вон!
Но Антон лишь запер дверь кабинета изнутри и тихо произнес:
— Теперь мы точно поговорим.

Шесть месяцев назад он растоптал мою жизнь прямо на свадьбе. Смогу ли я переступить через прошлую боль, когда на кону стоит счастье нашего ребенка?

Я стояла в зале суда, вцепившись в ладошку сына. А напротив стоял он — генерал Коршунов, мой бывший муж. Тот, кто пять лет назад швырнул мне в лицо фотографии и вышвырнул из дома прямо в ледяной дождь, с одним словом: «Вон!».

Я не сказала ему, что беременна. Просто ушла. Родила. Выжила. И ни разу не оглянулась.

Теперь судьба свела нас снова. У меня на руках племянник-сирота, которого я пытаюсь забрать из детского дома. А у Никиты папа с документами и заявление: «Я помогу тебе с опекой, но ты вернёшься ко мне. Как жена».

— Да как ты смеешь? — я вскочила, едва не опрокинув стол. — После всего, что между нами было!
— Ксюша, успокойся, люди смотрят.
— Пусть смотрят! — закричала я во все горло. — Пусть смотрят! Пусть видят, что я для тебя просто игрушка!
— Ксюша… — Марк потянулся, чтобы взять меня за запястье, но я вырвала руку. — Все совсем не так, прошу тебя, давай сбавим тон…
— Сам сбавляй! Зачем ты вообще закрутил со мной, если собирался бросить? Я жду от тебя ребенка, гад!
Марк побледнел, но тут же его губы растянулись в какой-то судорожной, глуповатой даже улыбке.
- Ксюша, это правда? Ты правда беременна?
- Правда! Но не смей ко мне больше подходить! Я справлюсь сама!

Я вскочила, подхватив куртку и сумочку и побежала.
Да, я сказала ему, что беременна, но он меня больше не увидит никогда!

Я была женой генерала двенадцать лет. Верила, что за его сильной спиной — мой дом, моя семья, моё будущее.

Пока однажды за ужином он не попросил поставить на стол четвёртый прибор.

Для другой женщины.

А потом сказал, что у неё есть сын. Его сын. Наследник, которому он собирается дать фамилию, место в доме и право стоять рядом с ним.

А наша дочь?
Десятилетняя Алиса только спросила:
— Папа, я у тебя кто теперь?

В тот вечер я сняла кольцо и ушла. Без машины, без денег, без прежней жизни. Только с дочерью за руку и одной мыслью: никто не заставит моего ребёнка чувствовать себя запасной.

Кирилл привык командовать. Он уверен, что я не справлюсь, вернусь и снова стану удобной женой. Его любовница уже примеряет моё место. Его сын ни в чём не виноват, но его появлением пытаются вытеснить мою дочь.

Только я больше не та женщина, которая молчит за красивым столом.

Я не буду мстить ребёнку.
Не буду просить любви.
Не буду возвращаться туда, где мою дочь предложили замени

В моих дрожащих руках оказался тест на беременность, с которым я отправилась прямо в комнату к Богдану. Поправив форму горничной, я вошла и обнаружила внутри его родителей, лечащего врача и его самого — мрачно сгорбившегося в инвалидной коляске.
— Что? — сухо потребовал он, поймав мой некогда счастливый взгляд.
— Что происходит?
Он говорил холодным и грубым голосом. Тем, которым общался со мной с первого дня. До того, как между нами всё изменилось.
— Можешь оставить свои надежды и проваливать. Ясно?
— Я вернусь, когда ты успокоишься и будешь готов поговорить.
— Отлично, значит, мы больше никогда не увидимся.
Мы не поговорили позже, потому что он не захотел. А когда меня всё это достало, я пришла в тот дом и рассказала о беременности его матери.
— Это хорошая новость. Я расскажу ему, Милана.
Невысказанное «но» повисло в воздухе.
Прошло три года, и он наконец пришёл поговорить, но я больше не хотела слушать.

— Марат, у меня завтра УЗИ в десять, ты обещал...

— Юля. - Одно слово, и в нем - все. Усталость от меня. Раздражение мной. Скука, которая тяжелее ненависти, потому что ненависть - это хотя бы чувство, а скука - это когда человек для тебя перестал существовать, но еще не успел исчезнуть физически. - Я тебе что, таксист? Вызови Яндекс. Или пешком дойди, тебе полезно.

Он бросил трубку. Не попрощался - потому что прощаются с людьми, а я давно перестала быть для него человеком. Я стала функцией. Жена-функция: готовит, убирает, молчит, носит его ребенка и не отсвечивает.

— Что Маратик? - Свекровь уже расставляла тарелки - две. Всегда две. Для Марата она ставила третью, но для меня - никогда: я ела потом, после них, как прислуга в дореволюционном имении, которую терпят, потому что она знает, где лежит серебро.

— Задерживается. Операция.

— Ну конечно. - Тамара Геннадьевна села за стол, расправила салфетку на коленях и посмотрела на меня с тем выражением фальшивого сочувствия,