Книги по тегу «сильная героиня»: ""

— Но это… не она.
Ульяна замерла.
— В смысле — не она? — её брови дрогнули. — Ты о ком?
Я медленно подняла взгляд.
— Сегодня утром я ездила на склад. Договариваться с поставщиками, — слова шли ровно, будто я читала чужой текст. — И я видела Игната. Его машину. Он вышел не один.
— Кира… — Ульяна побледнела. — С кем?
— Длинноногая блондинка, — сказала я. И сама услышала, как это звучит: как клише из дешёвого сериала. — Он её целовал. Обнимал. И они ушли вместе.
Ульяна смотрела на меня так, будто сейчас рухнет всё, что мы считали нормальным и понятным.
Она медленно опустила телефон на стол.
— Ты хочешь сказать… — выдохнула она.
Ульяна смотрела на меня так, будто ждала, что я скажу «нет, ошиблась, показалось». Что сейчас всё рассыплется и окажется недоразумением.
Я не сказала.
— Что их… две? — договорила она едва слышно.

Я сделала это в два часа ночи.
Максим спал, разметавшись по кровати. Его телефон лежал на тумбочке, экраном вниз - как обычно.
Я взяла телефон невесомыми пальцами. Графический ключ я знала - наша годовщина. Максим никогда ничего не скрывал.
Или я просто никогда не проверяла.
Сообщения. Рабочие чаты. Мама. Друзья со спортзала. Рассылки.
Я уже хотела положить телефон обратно - с облегчением и стыдом - когда увидела.
Неизвестный номер. Без имени. Одно сообщение, входящее.
«Малыш, твои руки… жду снова».
Экран расплывался перед глазами. Я перечитала трижды. Слова не менялись.
«Малыш, твои руки…»
Максим шевельнулся. Я швырнула телефон на тумбочку - слишком громко. Он открыл глаза.
- М-м?
- Кто тебе пишет «малыш»?

— Я не дам тебе развод! Ты меня полностью устраиваешь как жена!
— Если это так, зачем тогда ты завёл себе семью на стороне?
— Ты уже взрослая женщина и должна понимать, что мужчине нужна не только ширма, чтобы общество верило в его успешность! С первой нашей вместе проведённой ночи я ждал, когда ты наконец-то раскрепостишься, научишься чему-нибудь. Но ты как холодная и безэмоциональная селёдка!
Смотрю на человека, которого любила семь лет, а внутри меня всё покрывается льдом.
— Если я ширма, то кто же тогда для тебя она?
— Я люблю Марину! Она мать моего сына! Но ещё раз повторяю, это ничего не меняет. Мы продолжим появляться вместе в обществе, никто не будет показывать на тебя пальцем и говорить, что ты брошенка!
Для меня начинает вырисовываться картина того, каким он видел наш брак.
Я нужна ему как красивая успешная кукла, которую не стыдно показать обществу!

🩵🤍🩵 КНИГА ЗАВЕРШЕНА! 🩵🤍🩵

— Марьяна, — говорит он, и впервые я слышу в его голосе то, чего никогда раньше не слышала. — Сколько ей лет?
Я молчу.
— Сколько ей лет? — повторяет, и в голосе уже только сталь.
— Не твоё дело.
— Марьяна.
— Не. Твоё. Дело.
Он делает ещё один шаг ко мне. Теперь между нами — меньше полуметра.
Я чувствую запах его одеколона, того самого, который он носил и тогда, шесть лет назад, — дорогого, терпкого, с нотой чего-то дымного.
От этого запаха у меня темнеет в глазах.
— Мне пять лет и три месяца, — звонко сообщает Аля из травы. — А тебе сколько?
Он не отрывает от меня взгляда.
— Мне тридцать семь, — говорит он ей, а смотрит на меня, как целится. — И у меня, кажется, только что появилась дочь, о которой мне никто не сказал.

— Когда свадьба?
— Ну, точную дату мы пока не знаем, — говорит подруга. — Как только мой мужчина оформит развод.
— Как романтично, — говорю я. — Значит, вы уже на той прекрасной стадии отношений, где платье выбрано, а законная жена еще об этом не знает.
— Там давно все кончено, да и общего между ними ничего нет.
— Кроме штампа, имущества и привычки врать по расписанию?
— Ну не начинай. В любом случае, — продолжает она, — мы с ним счастливы. И он правда собирается все решить в ближайшее время.
Она встает, берет сумку, поправляет волосы.
— Я напишу тебе завтра. Давай встретимся, обсудим детали. Может быть, даже познакомлю тебя с ним.
На следующий день я все же встречаюсь с ней.
— А вот и он, — говорит Марина.
Я медленно поворачиваюсь к входу.
И вижу мужчину, который смотрит прямо на наш столик. И понимаю, что я знаю этого человека. Очень хорошо знаю....

Я лежу лицом к стене и не шевелюсь. Рядом — шёпот мужа:
— Ты с ума сошла? Аня может проснуться в любой момент.
— Не проснется. Давай прямо здесь, а?
Я узнаю этот голос. Моя сестра.
— Ты ненормальная, — Артём говорит тихо. — У нас в комнате спит моя жена. Ты предлагаешь мне это прямо здесь?
— А что такого? — Кира мурлычет, и я слышу шорох простыней. Она двигается. Она прижимается к нему. В моей постели.
— Будет остро. Ты же любишь остро.
— Кира, это постель моей жены.
Я сжимаю кулак. Ногти впиваются в ладонь.
— Ты обещал уйти от неё, — шепчет Кира.
— Это привычка, Кира. Десять лет привычки. Отвыкаю постепенно.
— Я устала ждать, — Кира говорит громче, и Артём на неё шикает.
— Тише! Разбудишь.
— Может, и разбужу. Может, так будет лучше.
Привычка. Он назвал меня привычкой. Моя рука тянется к животу. Тест в кармане пижамы впивается в бедро. Две полоски. Мой ребёнок от человека, который только что назвал меня привычкой.

— Условия простые, — говорит он, постукивая пальцем по строчкам. — Переезжаешь в мой дом на Рублевке. Живешь там два года — моей сожительницей, официально, для всех знакомых и прессы. Проходишь протокол ЭКО. Рожаешь мне наследника. За это Мишино лечение оплачено полностью — операция, реабилитация, любая клиника мира, хоть Германия, хоть Штаты.

Слова падают ровно, деловито, будто он диктует смету на ремонт офиса. Читаю строчки, буквы плывут перед глазами, складываются в фразы, каких не могла вообразить всю дорогу сюда в метро, зажатая между чужими локтями. «Сожительница». «Обязуется пройти медицинский протокол». «Право на полный контроль перемещений». Дальше — условие про телефон, следом про переписку, следом про появление на публике рядом с ним и в одежде, какую пришлют заранее. Строчка за строчкой рисуют клетку, обитую бархатом, с золочеными прутьями, но клетку.

Она — любимица небес. Я — та, кого убили, чтобы освободить ей место.
В прошлой жизни я была той самой «погибшей подружкой», чья смерть делает сюжет интереснее. Скарлетт использовала меня как ступеньку — и получила свою сказку, своего героя, свой хэппи-энд.

Но я вернулась.
И больше не собираюсь быть фоном для чужой истории.

Она думает, что снова станет героиней. Что я смиренно отойду в сторону, как раньше.
Ахаха, нет.

Я помню всё: её фальшивые слёзы, её улыбку на моих похоронах, её уверенность, что мир принадлежит ей.
Но теперь у меня есть то, чего не было раньше — второй шанс. И я намерена использовать его до последней капли.

Она забрала мою жизнь.
Теперь я забираю её сказку.

— Ты же любишь меня? Помоги мне…
— Я люблю тебя. Поэтому я вызываю полицию.

В прошлой жизни я открыла дверь — и позволила войти не только в дом, но и в себя.
Он стал моей слабостью, моим медленным ядом.
И это стоило мне жизни.

Теперь я вернулась.
И когда он снова стоит на пороге, дрожащий, отравленный, умоляющий — я не чувствую жалости.
Я чувствую сладкое, тёмное удовлетворение.

Зара, ты хотела проверить своего парня на верность? Ты получишь результат. Но не тот, на который рассчитывала.

Теперь я не спасаю — я мщу.
Они думали, что я сломаюсь. Они не знали, что я уже была на том свете.

И когда он шепчет: «Ты же любишь меня…»
Я улыбаюсь.
Потому что да — я люблю.
Но теперь моя любовь — это тьма.
И она поглотит их обоих.

Четыре года назад я похоронила мужчину, за которого собиралась замуж.
Тело так и не нашли, я ждала, но надежда умерла после его похорон.
Я научилась жить без Ильи. Встретила другого, согласилась стать его женой и почти поверила, что прошлое осталось в прошлом.
До того дня, когда случайно встретила Илью на улице.
Он жив и помнит меня.
Только он не говорит, где был все эти годы и почему позволил мне его похоронить.